Мистика

  Сейчас он и себя винит, что сразу пустился во все тяжкие.

-  Это он тебе сказал?

-  Он глаза прятал, уходил от всякого разговора.  Да и угадать не сложно – пить не пил, в драку тогда не полез – дети  за стенкой  спали.  Сразу из дому ушел…  Должен был как-то сорваться, значит – это.  Я сразу говорила – не наша она и  Петром балована без меры.  Но теперь что уж, если есть дети и он ее любит?  Нужно было казачку брать, у нас в генах заложено быть сильными и надеяться только на себя, а мужнину заботу принимать, как подарок.

-  Так себе гены, - не согласилась я, вспоминая, какой уступчивой, слабой и покорной была я в руках Вани.

-  Когда-то годны были, теперь иначе, конечно.  А раньше казаки уходили на службу или на войну и все было на женских плечах – дом, хозяйство, дети, а иногда и защита всего этого.

-  Не надо нам такого.  Давай о приятном?  Хочешь, вдвоем сходим на речку, сейчас вода, как парное молоко?

-  Проводи меня лучше в душевую, спинку потрешь, - проворчала она.

-  Почему ты не соглашаешься на операцию?  На глазах делают быстро,  это не страшно и не больно, даже относительно не дорого.

-  Не хочу,  гарантий не дают никаких, - отрезала она.

-  Собралась умирать?  Брат говорил, что ты змей видишь.

   Она скосила глаза на кровать рядом с собой, вздохнула.

-  Видела, да.  Я в своем уме, внука, все идет своим чередом, при этом без страданий и сильных болячек.  Такое чувство, что  все это закономерно, правильно и в свое время.  Сейчас вот  чувствую, что еще задержусь с вами, бестолковыми.

-  Держись, интерес к жизни не потерян – значит, поживешь еще. Сделай нам такой подарок.

-  Тебе подарок нужен, а не мне – скоро рождение твое.

-  Я не люблю своих рождений, ты знаешь. Так что - тогда идем в душевую?  Дома или на улицу?

-  Кто же в доме летом моется…?

   Коля зря напугал меня – у бабушки была светлая голова.  Это мамина мама была самой настоящей сельской старушкой, и жили они с дедом на дальнем хуторе.  Даже старая мазанка, приспособленная, правда, под хлев, осталась на усадьбе.

  Пахали всю жизнь, как волы, иссохли, согнулись от тяжелого сельского труда, умерли рано, слабея умом, но не желая покидать свой угол.  И мировоззрение их всегда было приземленным, спокойным, без бунта и возмущения несправедливостью такой жизни.  Я любила бывать у них – там все было уютно и тихо.  Интересная штука воспоминания…  иногда, когда степными бурями обрывало провода, в доме пахло керосинкой, из сундука – нафталином.