Мистика

  Мы не рассорились до разрыва, не перестали общаться, но  что-то в нем надломилось, а мы уже не могли ничего с этим поделать – ломать и себя под его ожидания не было никакого желания.   Мою профессию он еще кое-как принял, когда я продемонстрировала ее возможности, перестроив почти полностью отчий дом, а Колину не одобрял.

   Дальше стало трудно, а сейчас – почти непреодолимо для бати и дело было не в деньгах.  Он оставался руководителем  семеноводческого кооператива, который так и назвали «Опытная семеноводческая станция», но все больше действовал по инерции.

Бабаня была не права –  он  адаптировался.  По-своему, но сделал это, работая исключительно на производство - твердо и жестко, умеючи и знаючи, но почти устранившись от контактов с...  официальными лицами разного плана, поручив эти  вопросы своему помощнику по юридическим вопросам – отцу Насти.  Я точно не знала причин, но подозревала их – нам с Ирой тоже приходилось откупаться, только чтобы не мешали работать.

    После смерти жены Петр Яковлевич  сам вырастил дочку с самого ее рождения.

  Спокойный мужчина в очках –  на работе грамотный юрист, а дома немного суетливый и добрый отец.  Настя выходила замуж, совершенно не умея готовить – он все успевал сам,  балуя и жалея ее, растущую без матери.

     Нашего батю  окружали замечательные люди, ему то ли везло с ними, то ли все-таки Бог был и все видел.  И станция продолжала существовать, постепенно перепрофилировавшись на твердые сорта пшеницы, кукурузу и горошек.  Он и нас хотел видеть  продолжателями семейного дела.

 Я понимала его, сочувствовала и сопереживала, а помочь не могла ничем – никто не мог.  Если бы он смог смириться с нашим выбором, не обращать внимания на сложные современные реалии, как-то легче относиться к  несправедливостям и сложностям, которых  не избежать…  Но это – если бы.  А тут еще  мы с Колькой со своими семейными проблемами и это уже, наверное, был  перебор для него.  Да еще и Боровичок домики рисует – ну, как есть трагедия.   Батю было не переделать, да я и не хотела его другим.

   Помывшись в душе, мы с бабаней разошлись спать.  Она - в своей комнате, а я той, которая находилась через стенку.  Я любила этот дом –  буковые полы, светлые стены из узорчатых ясеневых  досок, покрытых полупрозрачной белой пропиткой.  Такими же будут обшиты стены в доме Беркутовых.  Я конечно, советовалась с родными, но в основном сама выбирала легкие светлые шторы,  покрывала изо льна с лавсаном.