Мистика

-  Алена, утром спрячьтесь с бабкой в погреб – мало ли?  Могут быть перелеты с той стороны.  Хочу быть спокоен за тебя.

-  Спрячемся, не переживай.  Ваня, ост…   поклянись, что вернешься! – вцепилась я пальцами  в его щеки, заставляя смотреть  в глаза: - Я буду  ждать,  мы с Аней будем ждать тебя, слышишь?  Всю свою жизнь.  Поэтому возвращайся.

-  Клянусь, - серьезно ответил он, и тихо шепнул, наклоняясь ко мне: -  Мне уже пора.  Давно.

-  Руки!  Я сейчас смажу раны на пальцах, - решительно взялась  я за  склянку, но он крепко обхватил мои плечи, увлекая на выход.

-  Скользить будут  по рычагам, не нужно.

-  Нужно!  Тогда возьми  с собой.  Будешь лечиться и меня вспоминать, –  сунула я  ему в карман  склянку с лекарством, - осторожно, не разбей только – тут стекло.

-  Ладно, если так… жена.  Характерная ты у меня и  такая… до боли в глазах, - прижал к себе с силой, - как мне так повезло?

-  И тебя лучше нет для меня, Ванечка, - давилась я слезами.

   Мы вышли в темноту, он подсвечивал дорогу фонариком.  Шли к дому.   На каждой моей ноге, по ощущениям, висели гири.  На языке – нет, и я спешила рассказать ему все, что чувствовала – как сильно люблю его, как горжусь им, как будет любить его дочка, как мы потом все вместе…  в своем доме и какая еда… а что он любит?  Я научусь и буду…  а во сколько завтра?  Нет-нет, не говори – нельзя, я же понимаю - военная тайна.

-  Рано утром… лучше  еще ночью спуститесь в погреб, спрячьтесь, моя хорошая… - притиснул он меня к стене дома возле танка, собирая ладонью подол сарафана и задирая его почти до пояса,  прижимаясь напряженным телом.

-  Ох, ведьма… вернусь – неделю не слезу, - отстранился, опять крепко, до боли поцеловав меня в губы, и  вскочил на броню, оглянувшись на миг:

-   Село Длинное, а фамилия твоя - Соловьева?

-   Да, -  смогла прошептать  я.

-   Мы пойдем вперед, скоро не жди.  Но потом обязательно найду тебя, напишу.

-   Ты только вернись, - прошептала я, отступая в сторону, и мелко крестя его, чего не делала еще никогда.  А он нырнул в люк, скрываясь с глаз.  Взревел мотор, танк лязгнул гусеницами, дернулся, поплыл мимо меня пропыленный трак и скрылся в ночи… истаял.   Стало так тихо, будто я вдруг оглохла.  Постояв минуту,  пошла к лавочке.  Опустилась на нее и затихла, уронив голову на руки, сложенные на столе.