Мистика

  Наши беседы продолжались все дольше.  Я  грузила его абсолютно не нужными, по логике, подробностями об Ане, о строительстве.  Но, казалось, он слушал все это с большим интересом, переспрашивал, интересовался.  Попросил скинуть ему фото Анны.  Получив его,  сразу же перезвонил и похвалил дочку за то, что та быстро растет и спросил, а нет ли у меня фото, где мы с ней вдвоем?  В ответ я потребовала его – чтобы сравнить…  о  Ване  говорить почему-то стало немного неловко, и я замялась, закрылась…  скомкала разговор.

  Но  почти сразу же получила его фото в форме – оливковые брюки и рубашка с коротким рукавом, фуражка с зеленой тульей.  Не благодарила.  Думала. Ваню в промасленном комбинезоне и белье с завязками вспоминала и плакала.  Хотелось верить в хорошее для него.  Но и для себя уже – тоже.

   Наступила осень, а мы все разговаривали по телефону, и  Николай не ехал к нам с Аней. В его словах  так и не проскользнуло что-то большее, чем искренний, а может и просто вежливый интерес.

  Теплый тон голоса?  Он  у него от природы такой - донской, чуть гортанный, с мягким выговором.  Не говором, как  у Вани или Кольки - растеряли Дружанины, уехав из родных мест.

    Дочка уже становилась в кроватке, громко визжала в хорошем настроении и буровила что-то наподобие «мама».   Еще было «веве» - предварительное и совсем еще не страшное, но если уж прорывалось  «бубу» - тогда держись, это Анька  сильно недовольна.  Я писала ее на камеру - вырастет и посмеется над своей недовольной мордахой и вредностным "бубу".

  Решилась, наконец,  съездить домой и показать ее родным.

   Потом очень хвалила себя за это, потому что смогла увидеть бабаню  последний раз.  Она хорошо выглядела и гадючек  с тех самых пор как будто больше не ловила – ничего не предсказывало.  Мы окрестили Аню, и бабаня тоже ездила с нами в церковь.  После обряда подошла к священнику, они поговорили. И он сходил, опять надел на себя длинную полоску ткани, накинул ее бабане поверх платка и они долго шептались о чем-то.

  Потом он перекрестил ее голову через эту ткань, снял ее и погладил бабаню по голове.  На следующий день  батя отвез ее к причастию.  Это должно было навести на определенные мысли, но нет – я была занята Анькой, Боровичком и маленьким Сашкой, который умудрился почти совсем забыть меня.  Бабаня  все это время была рядом с нами.  Мы говорили с ней, и о Николае-Ване тоже.