Мистика

  Я широко зевнула и раскинула руки  -  хорошо!  И опять потухла, вспоминая…  Даст оно мне жить когда-нибудь  -  думалось мрачно и тоскливо.  Два  дурных соловья  орали  не в такт и не в лад…

-  Заходи  уже, а то сожрут  и костей не оставят.

-  Вам  уже лучше?  Поешьте там супу, как раз для вас осталось.

-  Я простоквашки попила, - стояла она в дверях, -  ох,  и орут же  сильно, паршивцы.  Накличут…  не иначе, как любовь.

-  Точно - самая что ни на есть  «жизненная необходимость»,  - понуро согласилась я и вспомнила: - А тут вертолет летал, военный.

  Я и подумала – с чего бы вдруг?

-  Разминирование, видать, -  покивала она со значением, -   почти каждый раз находят то снаряд, то целый  ящик  патронов.  Степан рассказывал…  хочешь – верь, хочешь – нет:  он смотрит – ветра нету, а два деревца чуть клонятся  к земле, будто кланяются.   Под ними  старый блиндаж еле угадывается, а в нем засыпанные землей ящики со снарядами.  Тогда тоже минеры прилетали, заодно и коробочки с костями увезли.

-  Пойдемте, а то и правда - за комариным звоном соловьев не слышно.

   Наутро глаза еле открылись – опухли и заплыли от слез.  Тогда я последний раз так сильно плакала из-за Олега.  Накрыло к ночи всерьез…   Дошло  до мозга  трезво и осознанно, именно так, как я и боялась -  что никогда больше не сидеть нам с ним вдвоем и не слушать соловья.  Больше не пригреюсь я в его руках, потянувшись за родным теплом и спасаясь от ночной прохлады.  Но это так - мелочи, поэзия отношений…  Дело было не только в ностальгии.

 Просто я четко осознала то, что это все – назад дороги нет и той жизни тоже уже нет, и никогда  не будет.   Жизнь была моя – собственная и личная,  поэтому ее было жаль.  Все логично.  Я не истерила, просто обида душила страшная - слишком много он отобрал у меня: радость просто жить, уверенность в будущем, смысл  всех прожитых с ним лет.  И что  делать теперь, с чего начать, куда кидаться?  Да еще и моей Ирке втемяшилось, а значит, она будет добросовестно отрабатывать сводницей – до последнего вздоха и трепать мне нервы.   Но после этой ночи я перешла свой Рубикон окончательно или мне так казалось.

   Утро  выдалось  ясным и влажным,  короткий дождь прошел перед самым рассветом и оставил крупные  серые капли на траве.   Я  умылась у колодца,  позавтракала оладушками с  малиновым вареньем и тоже поучаствовала  - приготовила нам с баб Маней кофе.   Мне  крепкий, а ей слабенький и с молоком.