Мистика

  Под меня делали -  моя, - жадно  мял он мое тело, а я покорно  подавалась к нему: - Для меня такая росла, меня же ждала?

-  Так, Ванечка, так, - тянулась я в свою очередь выцеловать, выгладить, вобрать в себя, успеть в который раз…

   Когда уже стало совсем светло, он вылил на себя очередной ковш воды,  небрежно кинул на плечо полотенце и вышел в предбанник, оставив дверь открытой.  Поднял с лавки часы на ремешке, взглянул… потом на меня и виновато улыбнувшись,  стал  быстро одеваться.  Вскочил в свои  сапоги, обернув ноги свежими портянками, взглянул на  груду грязных тряпок на полу, а меня вдруг прострелило безумной надеждой –  это же своеобразный якорь, пускай оставит хоть что-то, а оно послужит… да черт его знает - чем, ну а вдруг?

-  Оставь… пожалуйста, заберешь потом чистое, - попросила  его.

-  Ладно,  - засмотрелся он на меня, мотнул головой: - Не стой так.  Накинь что… проводи меня.

-  Сейчас,  Ванечка, - кинулась я мотать шаль наподобие парэо, вступила в разношенные чуни бабы Мани, вспомнила  о ней на секунду,  следом -  про всю окружающую действительность, и сердце дернулось в надежде  – я же задержала его!  Теперь с рассветом видно будет все село – с крышами из металлочерепицы  разного цвета,  электрическими столбами нового образца, тот же асфальт  не так далеко.

  А может – и пусть?  Что-то нарушится и изменится тоже что-то, и он тут – возле меня останется, живой  и невредимый.

-  Ваня? – жалобно  окликнула я его, увидев, что все уже  – справился.   Полностью одет, обут, часы  на руке,  и кобура с пистолетом на пояс пристегнута.

-  Давай, я покажу тебе село?

-  Некогда, Алена,  в другой раз, - бережно обнял он меня за плечи и вывел из постройки.  С надеждой задержав дыхание, я  разочаровано выдохнула -  на дворе стоял туман.  Густой и вязкий, как кисель, он  полз и стелился под ноги,  прямо на глазах  опадая мелкими каплями на траву.  Глухо щелкнул  где-то в его молочной глубине соловей и сразу  умолк…   Не захотел  петь сослепу, или подругу не видел – не петь же абы для кого?  Я отчаянно и безнадежно вздохнула.

 Вцепиться, как клещами, что ли и не отпустить никуда?  Не станет же он отдирать меня и отбиваться?  А потом время совсем выйдет, туман опадет, уляжется,  и он увидит и поймет.   И это все решит… или нет?

     Иван взял меня за руку и повел к дому, за которым, еле угадываясь,  темнела  громада танка.  Мы подошли и остановились  возле мокрой от  утренней влаги брони,  воняющей остывшей солярой и мазутом.