Мистика

-  Да, -  тихо хрипнул он.  Дождался,  когда стечет вода  и подхватился с полка, садясь боком и прикрывая  ладонями  пах: - Дальше я сам!

-  Сам так сам… -   неловко отвернулась я,  до конца  не веря в происходящее. Постояла немного, потерянно прислушиваясь к плеску воды и громкому мужскому сопению, и стараясь опять обрести то самое душевное  равновесие.   Не получалось.  Устроила себе прелюдию... Прикрыла глаза и, прислушавшись к себе, мысленно плюнула на  метания разума, потому что тело было совсем даже не против - дыхание сбилось, живот подобрался, напрягся до предела, соски собрались в тугие горошины.

  Нервно прошлась руками по своим бокам. Невыносимо тесная рубашка промокла  и  уже давно и сильно  мешала. Я подхватила подол и попыталась снять ее через голову, но куда там!  Потянула чуть сильнее и шов на бедре треснул, разошелся.  Капец раритету!

-  Что…?! – раздалось из-за спины.

-  Ты мойся, мойся.  Рубаха бабкина тесная… лопнула, - дернула я одежину на две половинки  и осталась стоять, в чем мать родила.

   Сырые половицы не скрипнули, и шагов я не услышала.  Только легли на бедра его руки.  Я затаила дыхание…   Твердые и мокрые, немного скользкие от мыла  ладони  замерли на моей  коже, давая последний шанс отступить, одуматься,  будто спрашивая – не оттолкну ли?  Потом ласково прошлись  снизу вверх – кругло огладили,  улеглись на талию, охватили ее, надавили…, сомкнулись пальцами, и он  восхищенно  выдохнул:

-  Слыхал  про такое, но не верил никогда...  Даришь мне себя?

-  Дарю… - согласилась я,  и уточнила шепотом:  -  И для себя тоже беру, Ванечка.

-  Тогда держись, - хрипнул он.  Рывком повернув, вдавил в себя, подхватил одной рукой грудь и припал к губам…

    Потом я вспоминала, стараясь не упустить ничего важного для себя,  не забыть, а главное – понять…  Когда это случилось, как произошло?   Повторяя в памяти и укладывая там все по полочкам, по очереди, по времени… и  ничего не получалось.  Вспоминалось  урывками, кусками,  что за чем – непонятно, но вспомнила все,  ни единой мелочи не упустила.

   И все равно не понимала – когда, в какой момент, после чего я так не продумано и неоглядно провалилась во все  это с головой?  Но  больше всего потом думалось о его пальцах.  Я забыла…  не успела,  идиотка проклятая!  Сдыхала потом  от страшного, пожирающего  чувства вины, таскала  склянку эту чертову!

   А тогда до утра почти, до предутреннего  серого неба, до первого света, до петушиного крика...