Мистика

-  Ты как-будто говорила – люди сегодня к нам подъедут, - ровно и спокойно напомнила она мне.

-  Да, бригада.  И технику подвезут, -  подтвердила я.

-  Прикрой тогда синяки чем… или замажь, - отвернулась она опять к плите.

   Я подошла к настенному зеркалу и  внимательно вгляделась в свое   отражение – синие провалы под глазами,  истерзанные губы,  верх груди – то, что видно над платьем,  в частых засосах,  темных и вполне  себе материальных.  Это вызвало  глупую улыбку и натолкнуло на определенные  мысли.

  И я медленно протянула, радуясь озарению:

-  Сейчас вернусь.  Я мигом, -  и попросила: - Сделайте чаю, пожалуйста, сегодня будем пить чай.

   Не помнила сама, как опять оказалась возле бани, распахнула дверь –   исподнее со смешными  завязками и грязные портянки  так и лежали на полу.  Я блаженно улыбнулась и  присела  рядышком  на порожек - лицом к солнышку.   Расслабленно прислонилась к стене и прикрыла веки, вспоминая.  Обняла  щеки ладонями, как делал это он, когда прощался,  и  замерла в предвкушении.

   Будет  этим вечером…  да куда он, на фиг,  денется – конечно, будет!  Вот же они –  вещички.  Тоже вполне  себе реальные, как и засосы,  и  никакой  тебе мистики.   Потом  у нас с ним будет время, и  мы проведем научные изыскания.  В процессе  все и  объяснится  с  разумной точки зрения – материалистичной.

   Потянула к себе  нательную рубаху  из  плотного хлопка,  потную, застиранную  до серого цвета… сам стирал?  Втянула в  ноздри крепкий мужской дух…  и ничего себе.

  Нормально пахнет, не противно…  Ванечка...

    Дернулась,  услышав,  как  опять зовет хозяйка и отпустила все свои моральные  терзания.  Придется  врать ей, и делать это достоверно.  Потому что ее нужно  беречь, в этом случае ложь действительно упростит жизнь - ей.  А меня точит чувство вины, но это не страшно  - я все исправлю, вот этим же вечером  и исправлю.  Прихватила склянку с мазью и огляделась – куда бы припрятать на время?  Нашла уголок, скол, щелочку, втиснула туда, спрятала.

  Собрав комком его вещи, прижала их к груди и пошла к дому.

   Баба Маня стояла возле яблони и держала в руках мой мобильник.

-  Орал, как резаный.  Что ты там застряла?  Алена… а руки ты ему полечила? –  осторожно спросила она,  посмотрев на ком из нестиранных вещей, в который я вцепилась, как в самое дорогое, а потом с надеждой –  на мое лицо.  И я с радостной готовностью  соврала, глядя прямо в выцветшие старческие глаза:

-  Конечно, само собой.