Мятежный

Что бы это ни было, Бэйн тщательно взвесил слова, прежде чем произнести их:

– Ладно. – Оттягивая бороду, он посмотрел вокруг, будто кто-то мог за нами наблюдать. – Конечно. Ты хочешь, чтобы это стало неожиданностью, или просто возьмемся за руки прямо сейчас?

Я обдумывала ответ несколько секунд, пока мы возобновляли нашу прогулку. Теперь мы шли рядом друг с другом.

– Удиви меня.

Мы дошли до конца набережной и остановились на светофоре, ожидая, пока загорится зеленый свет, чтобы пересечь улицу. Его ладонь нашла мою, но Бэйн продолжал смотреть на светофор, словно ничего не происходило, со скучающим и равнодушным выражением лица.

– Так хорошо? – прошептал он себе под нос.

– Да.

Глава девятая

Бэйн

Дверной звонок моей матери был цвета блевотины.

Грязный, слишком часто используемый. Прямо как я. Люди приходили и уходили из моей жизни, а Соня Проценко оставалась, в любое время готовая подставить плечо, чтобы я положил на него голову. Ее холодильник всегда забит домашними пельменями и овощными супами.

Я чувствовал себя спокойно, зная, что у меня есть настоящая мама. Не то чтобы отношения между нами складывались просто – я не лучший сын в мире. Но и не худший.

К примеру, я всегда ее слушался, так как чувствовал благодарность за то, что она не подвесила мою задницу на крюк еще в детстве, за что я бы даже не стал ее винить. После изнасилования членом русской мафии в восемнадцатилетнем возрасте она сбежала со мной из страны, когда мне оставалось несколько месяцев до третьего дня рождения.

Здесь мама поступила в колледж и выучилась на терапевта. Она всегда находила время, чтобы разобраться с проблемами в моей дурацкой школе, чтобы купить мне доску для серфинга и сидеть на пляже в одиночестве – потому что никого не знала и стеснялась первой заговорить с людьми, – наблюдая за мной на соревнованиях.

Так что я регулярно мыл посуду, выносил мусор, помогал соседям чинить крышу и подтягивал оценки, изображая роль безупречного ребенка перед ее друзьями и коллегами.

"

"Но во мне присутствовали и плохие гены. Те, что желали власти. Я чувствовал, как эта жажда текла по венам, заставляя закипать кровь. Вот тут моя сущность не такого уж хорошего ребенка и вступала в игру. Я не насиловал, не убивал и не совершал того, что сделал мой отец с порванным презервативом, но я воровал.

И торговал наркотиками.

И трахал женщин, которые мне не принадлежали.

То, как я любил маму – безоговорочно, – напоминало мне, что я все еще человек.