Мэйфейрские ведьмы

— Зови меня Карлоттой или Карл — как тебе удобнее. Слишком много среди нас мисс Мэйфейр.

Старая негритянка обогнула стол, пошла мимо камина и скрылась за дверью, ведущей в холл. Карлотта проводила ее взглядом, словно, прежде чем продолжить разговор, хотела убедиться в том, что они с Роуан остались одни.

Неожиданно послышавшийся шум показался Роуан знакомым, хотя она никак не могла сообразить, что именно могло его вызвать. Потом раздался лязг захлопывающейся двери и следом — глухой рокот мотора, как будто некая машина в глубине дома тащила что-то очень тяжелое.

— Это же лифт, — прошептала Роуан.

Карлотта внимательно прислушивалась к доносившимся извне звукам. В обрамлении пышных волос ее изрезанное морщинами лицо показалось Роуан сморщенным и слишком маленьким. Тихий щелчок остановившегося лифта вывел старуху из оцепенения, она повернулась и жестом указала Роуан на стул, одиноко стоявший возле длинной стороны стола.

Роуан прошла и заняла предложенное место, спиной к выходившим в сад окнам.

Чуть повернув стул, она оказалась лицом к лицу с Карлоттой, а когда подняла взгляд повыше, то увидела еще один пейзаж — богатый плантаторский дом с белыми колоннами на фоне невысоких округлых холмов.

К ее великому облегчению, стекла очков Карлотты уже не отражали красных язычков пламени — они были чистыми и прозрачными. На мисс Карл было темное платье с длинными, отделанными кружевом рукавами. В тонких узловатых пальцах она сжимала обтянутую бархатом коробочку.

— Это принадлежит тебе, — сказала Карлотта и резким движением толкнула коробочку по столу в сторону Роуан.

 — Этот изумруд, и этот дом, и земля, на которой он стоит, и вообще все, что имеет здесь хоть какую-нибудь ценность. Кроме того, теперь ты владеешь состоянием, раз в пятьдесят, если не в сто, превышающим то, которым обладала прежде. Откровенно говоря, его истинных размеров на сегодняшний день я не знаю. Но прежде, чем ты вступишь в свои права, внимательно выслушай то, что я намерена тебе рассказать.

Она на минуту умолкла и пристально взглянула молодой женщине в лицо.

В эти мгновения Роуан с особенной остротой ощутила ее неподвластность времени — не только голос, но и вся манера поведения Карлотты не могли принадлежать столь пожилому человеку. Впечатление было настолько сильным, что внушало почти суеверный страх — как будто совсем юная душа загадочным образом оказалась запертой в древнем теле и заставляла его действовать в абсолютном несоответствии с внешним обликом.