Мэйфейрские ведьмы

Она быстро пробежала глазами несколько абзацев, невольно забавляясь тем готически мрачным пафосом, которым была проникнута статья.

Всем известно, говорилось в ней, что в особняке Мэйфейров случилось уже не одно трагическое происшествие… Пожалуй, единственным человеком, способным пролить свет на загадочную смерть Стюарта Таунсенда, была Карлотта Мэйфейр. И разве не покажется странным тот факт, что эта поистине выдающаяся женщина, великолепный юрист, скончалась именно в тот вечер, когда в мансарде обнаружили останки несчастного техасца?

Далее был помещен некролог, где перечислялись все достоинства и заслуги Карлотты.

Статья вновь наполнила Роуан чувством вины и раскаянием.

«Кто-нибудь из агентов Таламаски уже, конечно, вырезал и поместил в архив эту статью. Возможно, Эрон тоже прочел ее. Интересно, что будет написано по этому поводу в досье?» — с теплотой в душе подумала Роуан.

Наверное, она ощущала себя гораздо увереннее и спокойнее, чем следовало бы любому нормальному человеку в ее положении.

Но как бы то ни было, она обрела семью, а ее сомнения и тайные печали постепенно находили свое объяснение и меркли в сравнении с тем, что пришлось пережить ее предкам.

Вчера, когда Майкл крушил сосуды и боролся с темными силами, она не испытывала чрезмерного страха, потому что знала: у нее есть он, есть Эрон, есть множество близких и дальних родственников. Даже после смерти Карлотты она не чувствовала себя одинокой."

"Сложив на столе перед собой руки, Роуан надолго задумалась.

За окном лил дождь, завтрак давно остыл, а она все сидела, не меняя позы, и размышляла о том, что за последнее время в ее жизни произошло так много событий, что она не успевала не только осмыслить их, но и должным образом отреагировать и оценить собственную реакцию. Чувства приходили и уходили, иногда не оставив и следа.

Но как бы то ни было, она обязана как положено оплакать Карлотту, позволить страданию и горю постепенно стихнуть в душе. И пусть старуха покоится с миром.

Глядя, как мечется в кровати Майкл, щупая его бешено бьющийся пульс, касаясь рукой разгоряченного лба, она думала о том, что если потеряет его, то умрет.

А уже час спустя она один за другим разбивала сосуды, вытряхивала их содержимое в белую лохань для мытья посуды и тыкала в него пешней для колки льда, прежде чем передать Эрону, который упаковывал и перекладывал, льдом эту мерзость. Он был спокоен и деловит, как опытный врач, не раз присутствовавший на вскрытиях.