Младший вовсе был дурак

Я засмотрелся на фотографию юной нимфы и упустил из виду факт времени, проще говоря, как идиот рассматривал полуобнаженную красотку добрых десять минут. В это время, видимо, пробило полночь, и вместо надписи: "шестнадцать лет" возникла надпись: "семнадцать лет".

— С днем рождения, — улыбнулся я и положил папку на место.

Отвлекаться не следовало, работы впереди много, но я надеялся, что доберусь до нужной папки раньше, чем мне понадобится лестница. Мне приходилось не только доставать каждое дело, но и открывать первую страницу, потому что на обложке значился лишь порядковый номер, и даже читать имена, потому что никогда не видел фотографию Жанны д'Арк.

Счастье улыбнулось приблизительно через час. Открыв очередное дело, я прочел: "Жанна Мария Селеста д'Арк, семнадцать лет, измерение Вартранс, земля Майских пятниц, город Треллобит, дочь плотника". Фотография меня поразила. Если бы не надпись, я посчитал бы, что на снимке запечатлен молодой человек, миловидный, но все-таки парень. Может быть, дело в короткой стрижке, может быть, в сверкающих доспехах и развевающемся над головой флаге с королевскими лилиями, а может, в выражении лица.

Жанна разительно отличалась от других попаднцев, она, безусловно, считала себя избранной, но также видела в себе жертву, и более того, сознательно приносила себя в жертву ради достижения поставленной цели.

Дома, в родном измерении, о Жанне д'Арк, Орлеанской Деве, знает каждый школьник. Знает, что она участвовала в Столетней войне, помогла Карлу какому-то там по счету занять трон, стала спасительницей Франции и героически погибла на костре.

Теперь я выяснил, что она была всего лишь попаданкой, девушкой, которую вели к победе люди из Бюро, и ее гибель наверняка была ненастоящей.

Я захлопнул дело, справедливо рассудив, что ознакомлюсь с ним в своей комнате, и поднял факел. Неровный свет отбросил на стену пляшущую тень и осветил улыбающееся лицо Элоизы.

— Ты пришел, — выдохнула утопленница, и впилась в мои губы долгим страстным поцелуем.

Мягко, но настойчиво освободившись от объятий утопленницы, я смущенно кашлянул.

Мало того, что Элоиза набросилась на меня, как голодный на жареную курицу, так она вдобавок была одета только в тонкую полупрозрачную сорочку. Взгляд у девушки был очень странный, смотрела она вроде бы на меня, но, кажется, не видела, или не понимала, что видит.

— Элоиза, — я выставил ладонь, чтобы девушка снова на меня не накинулась, и подобрал оброненные факел и папку с делом Орлеанской Девы.