Младший вовсе был дурак

Я твой отец!

— Обещаю, — быстро произнес я. — Никаких глупостей.

Король удовлетворенно кивнул и отрезал:

— Я сказал, что прощу, но не сказал, что отпущу ее на свободу. А ты, — монарх нахмурился, — ступай к себе!

Я поднялся, поклонился и, не глядя на пленницу, вышел из пиршественной залы.

Кажется, сам того не желая, я стал принцем. Вот и ответ на вопрос, что делать: жить во дворце, пока не объявится настоящий Иван. Если, конечно, он вообще объявится.

Покинув пиршественную залу, я направился вниз по лестнице, прошел мимо занятых спешным приготовлением пищи поваров, суетящейся толпы поварят и кухарок, и вышел на задний двор.

В общем целом все получилось не так уж и плохо. Я не могу уйти из дворца, живу в печной и понятия не имею, как надолго здесь застрял. Ээто минусы. Но зато я принц, меня никто не тронет, у меня есть одежда, еда, кров над головой и даже Прохор — человек, который вполне может заменить если не друга, то информатора. Это плюсы. И начать следовало именно с них, а точнее, с Прохора.

Прохор обнаружился возле конюшни — сидел на корточках рядом с дверью и смазывал петли маслом, рядом, прислонившись плечом к стене, стояла птичница. Она скрестила руки на внушительного размера груди и что-то вполголоса говорила мужчине. Увидев меня, Глафира нахмурилась.

— Неужто выгнали? Оно и понятно, кому дурачок надобен? Показался гостям, так ступай на задний двор. Покушать-то хоть успел?

Она неожиданно всхлипнула и поспешила уйти, а Прохор поднялся и поклонился.

— Прохор, почему все, кому не лень, называют меня дураком? Я ведь принц.

— Раньше вас этот вопрос не тревожил.

— Раньше не тревожил, теперь тревожит. Я сильно изменился со вчерашнего дня?

— Какие-то странные вы вопросы задаете, ваше высочество.

— Считай, что я потерял память.

— Как потеряли? Где? — всполошился Прохор и выронил масленку.

— Ну, забыл обо всем. Ничего не помню.

— Вот. А спрашиваете, почему вас дураком называют. Простите, ваше высочество, но тут только вы виноваты.

В детстве каким хорошим мальчиком были, а как подросли да читать научились, словно злой дух в вас вселился. Отгородились от всех со своими книжками, играть перестали, с братьями общаться прекратили. Матушка ваша, упокой Господь ее душу, плакала, книги отбирала, в печку бросала, но вы только ножками топали, да истерики устраивали, вот чтобы вы не орали, вам и уступили. Ох, знали бы, во что это выльется…

Я кивнул.