Младший вовсе был дурак

— Но они обвинили тебя в колдовстве, значит, были обязаны стеречь!

— Самый сильный маг в Моле — Сильдурен, но и он может лишь вызвать дождь, да почувствовать чужую магическую энергию. Девушек здесь обвиняют в колдовстве, только если они приглянулись министру. Их приговаривают к смертной казни, помещают в подвал и держат на голодном пайке два или три дня, пока те не согласятся оказать министру любезность.

— Зато предсказуемые. Министру всегда нравились блондинки.

— Поэтому ты перекрасилась? Чтобы он посадил тебя в подвал, приговорил к смертной казни, и тем самым позволил вернуться в Бюро?

— Ага.

Налево, — скомандовала Лаврентьева, и мы свернули в очередной темный коридор. Из-под ног бросились крысы, но Ленка даже не вздрогнула, хотя еще месяц назад визжала, когда Тарасов принес на лекции живую ящерицу.

Мы зашли в тупик, проход заканчивался ровной каменной стеной. Елена приложила к ней руки, и та, словно картонная декорация в детском театре, неожиданно отъехала в сторону.

— Бюро постаралось? — поинтересовался я, усиленно моргая, чтобы глаза быстрее привыкли к яркому, после кромешной тьмы подвала, сумраку летнего вечера.

— Оно самое. Мы тщательно готовим операции и пути отхода. Не думала, что придется пользоваться этой дорогой.

Мы вышли из подземелья, которое по эту сторону открывалось прямо из стены, окружающей дворец со всех сторон. Каменные блоки за нашими спинами сдвинулись, и уже никто не мог ни последовать за нами, ни войти в подземелье с этой стороны.

Оказывается, я успел соскучиться по свежему воздуху и всей грудью вдыхал ночную прохладу.

Справа от нас тек ручей, журчание которого заглушали цикады, устроившие в траве концерт по заявкам. Я бы мог перепрыгнуть его, но какой-то умник решил перебросить через ручей мост, который своим каменным горбом портил весь пейзаж. За ручьем виднелись низкие домики и торговые ряды небольшого рынка. Слева высились закрытые на ночь дворцовые ворота, от которых в сторону города уходила широкая мощеная мостовая.

— Идем, скоро полночь.

Лаврентьева уверенно направилась к дороге, я, как послушная собачка, последовал за ней. Минут десять мы шли по мостовой, потом свернули на грунтовую дорогу, и впереди показался силуэт виселицы. К счастью, пустой.

— Площадь казни, — пояснила Елена. — Покойников не боишься?

Я демонстративно фыркнул. Лаврентьева окончательно обнаглела в своем Бюро, считает себя самой умной и смелой, и, кажется, не видит во мне мужчину-защитника. А я, между прочим, могу ее защитить.