Она лихо переломила ружье пополам, зарядила его и выпалила в сторону мишени почти не целясь.
— В молоко наверно попала, — сообщил ей я, — надо ж сначала принять упор стоя, потом совместить прицельную планку с мушкой и центром мишени, задержать дыхание, а потом уже палить.
— Не учи ученого, — ответила она мне словами Глеба Жеглова, — сама все знаю.
И она так же лихо расправилась и с остальными девятью пульками, а потом подтянула мишень поближе. Я снял ее с крепления и присвистнул — восемь в десятку, одна девятка и одна восьмерка.
Начальник тира тоже подошел, заинтересовавшись процессом.
— Где стрелять училась? — спросил он у Зины.
— На стрельбище, — коротко бросила она ему через плечо.
— Молодец, — похвалил я Зину, — на войне снайпером бы стала.
— Может еще и повоюю, — предположила она, после чего мы вышли из тира.
Из озерка, которое рядом располагалось, уже спустили на зиму воду, теперь там были только кучи ила и сбоку торчали лодочки детского аттракциона.
— К матери пришел? — спросила она меня.
— Ага, — подтвердил я, — спасибо тебе, кстати, за те предупреждения — очень кстати пришлись.
— Могу еще одно сделать, — ответила она, глядя на проходящую мимо компанию ребятишек.
— Буду весьма обязан, — насторожился я.
— Не, так не пойдет, — заявила она, — предупреждение против денег, вот правильная постановка вопроса.
— Сколько ты хочешь? — поинтересовался я.
— Сто рублей, — вылетело без запинки из нее.
— У меня столько нет, — признался я.
— Давай сколько есть, остальное потом отдашь — ты парень честный, я знаю.
Я вытащил из кармана портмоне, в нем оказались два оранжевых червонца с Ильичем на аверсе. И зелененькая трешница.
— Хватит на первое время? — спросил я.
Она без слов сгребла купюры, после чего начала сбивчивый монолог:
— Через неделю, да, ровно через неделю, это будет 15 октября, на улицу постарайся не выходить. Совсем.
— Так, — произвел подсчеты в уме я, — это будет пятница, рабочий день, не уверен, что мне получится не выходить никуда, но постараюсь.
А почему не выходить?"
"— Тебя грузовик собьет потому что — потом будут по кусочкам собирать в кремлевской клинике, — сообщила она мне. — Но целиком не соберут, отдельные проблемы у тебя до самой смерти останутся.
— Тээээк, — протянул я, — а откуда ты это знаешь, позволь спросить?
— Не могу, — потрясла она головой, — да и не хочу. Принимай информацию без объяснений.
— Может ты и про мать что-нибудь скажешь тогда? — закинул такую удочку я.
