После чего наш диалог с Хуаном (так звали старшего, как выяснилось) продолжился.
— Это ваше? — спросил он у меня.
Времени обговорить случившееся с Цоем у меня не было, так что я погнал чистую отсебятину:
— Катер не наш, но мы его видели и даже пытались запустить, но у нас ничего не вышло… бензина там наверно нет."
"— Сейчас проверим, — пообещал Хуан, и они вдвоем быстренько обследовали катерок и кончика носа до винта мотора на корме.
Потом Хуан проделал примерно те же манипуляции, что и я на причале возле Уэйпау-бич, и мотор равномерно затарахтел.
Он заглушил его, вылез на берег, потом почесал голову под фирменной береткой и сообщил мне следующее:
— Странно все это… но на наш корабль я вас все равно доставлю… а поехали прямо сейчас — лучше закрыть с вами все вопросы до конца этого пикника.
Я переглянулся с Цоем, он рядом стоял и все слышал, и мы дружно закивали головами. А Хуан взял с собой помощника и переводчика и мы впятером помчались к одинокому кораблю, маячившему на фоне заходящего солнца.
Поднялись на борт, и он проводил нас в капитанскую, я так понял, каюту, которая располагалась на верхней палубе рядом с рубкой. Капитаном оказался еще один латинос, не очень старый вопреки моим ожиданиям, и не форме, а в гавайке с шортами. Хуан коротко доложил ему цель визита и содержание переговоров с нами, а капитан, как тут же выяснилось неплохо знал английский, так что надобность в переводчике отпала. Он махнул рукой, и эти двое исчезли, а нас он пригласил сесть за стол и начал переговоры.
— Значит, с Туром Хейердалом, говорите, плавали, — задумчиво начал он разговор.
— Так точно, товарищ капитан, — ответил я (Цой не мычал и не телился, так что инициативу я прочно взял на себя), — отстали мы от него и теперь вот на положении Робинзонов находимся.
— И на Гавайи вы не хотите… — продолжил капитан, представившийся, кстати, Мигелем.
— Если честно, то не очень, — отвечал я, — мне в Россию надо, а у Америки сейчас с нами напряженные отношения. Неизвестно, когда они меня отправят на родину и отправят ли вообще… то ли дело Филиппины.
— Ясно, — побарабанил капитан пальцами по столешнице, после чего встал, открыл шкафчик на стенке и достал оттуда квадратную бутылку Джека Дэниэлса.
Не спрашивая нас, он разлил содержимое в три стакана и молча проглотил свою порцию. Мы с Цоем сделали то же, но уж не до конца все выпили, половину на потом оставили.
— Сегодня утром я смотрел телевизор, — сообщил нам капитан, — новости по гавайскому ТВ.
