— Да? — восклицает она радостно, — отлично! Возьми тогда Ромочке теплых вещей, потому что Саша в воскресенье хочет их с Никитой в Ледовый городок свозить.
— Эмм… хорошо…
Спросить, будут ли там Кирилл с Кариной, у меня духу не хватает. Да и наличие застывшей подруги за моей спиной к болтовне не располагает.
— Я еще позвоню накануне, хорошо? — говорит Раиса Николаевна.
— Хорошо, — отзываюсь эхом.
Отключившись, оставляю телефон на подоконнике. Вынимаю из стула Ромку и тащу его к раковине умыть лицо и руки. Он недовольно кривится, а, обретя наконец, свободу, мчится в комнату смотреть мультики.
— Насть… Раиса Николаевна, это не мама Кирилла?
— Ну…
О, черт! Как рассказать-то?.. Стыдно так! И за вранье, и за то, что с Киром было тогда. Да и вообще, мне в отличие от Кира, не все равно, что все знакомые начнут копошиться в нашем грязном белье.
От ответа спасает звонок домофона, но, к сожалению, ненадолго, потому что за дверью оказывается Греховцев. Вчера он довез нас до дома и сорвался по какому-то делу после телефонного звонка.
— Привет, — тихо здоровается он, глядя на меня из-под густых бровей.
— Килил! — кричит Ромка, летя к нему со всех ног.
— Здорово, сын! — смеется он, подхватывая того на лету.
Бедная Тася в ступоре. Выглядывая из кухни, смотрит на нас квадратными глазами. Кир, только сейчас ее заметив, замирает у входа.
— При-вет… — выговаривает ошарашенно.
— Здравствуй, Тася, — отвечает ей Кирилл и переводит на меня вопросительный взгляд.
Я лишь дергаю бровями, дескать, я ничего не рассказывала, но если хочешь, скажи сам.
— Ребят?.. — напоминает о себе Тася.
— Это Килил! — громко объявляет Ромка.
— Папа, — поправляет его Греховцев.
— Папа, — повторяет сын.
Подруга отпивает из бокала вино и обескураженно хмыкает.
— Тась, я потом тебе объясню…
— Что тут объяснять? — перебивает меня Кир, — Ромаш мой сын. Греховцев Роман Кириллович.
— Как?.. А как же… почему тогда… — сказав это, замолкает, продолжая беззвучно открывать рот.
— Потом, — шепчу ей одними губами, и она меня понимает.
Кивнув, закусывает губы.
Медленно развернувшись, уходит в кухню, а мы в прихожей остаемся втроем. Ромка на своем тарабарском что-то рассказывает Киру, тот ему улыбается, кивает, а сам не перестает бросать на меня взгляды.
Я смущаюсь, как дура, не знаю, куда глаза девать. И вовсе не из-за Таси. После того поцелуя Греховцев смотрит на меня иначе. Как на женщину, которую хочет.
Абсурд, но это не плод моего воспаленного воображения.
