— Пздц, Настя… Ты удивишься, если узнаешь, о чем я порой мечтаю.
— Очень интересно.
— Хочу хотя бы на день вернуться в то время, когда ты меня любила.
В груди вдруг сильно натягиваются невидимые нити, а потом одна за другой начинают лопаться. В горле образуется ком.
Я и сейчас люблю. Не меньше, чем тогда, когда моя любовь ему только мешала. Но кричать о ней, бездумно раздавая ее задаром, я больше не готова. Может быть потом, со временем. Не знаю.
— Я не хочу возвращаться в те дни, Кир.
Ничего не говорит.
Вместо этого, склонившись, пробирается губами к моей шее. Снова целует в то место, где утром я обнаружила два лиловых пятна. Прихватывает кожу губами, легко касаясь ее языком.
— Бл*дь… балдею… такая вкусная.
Вдоль позвоночника бегут теплые мурашки, ноги становятся ватными и непослушными.
— Кир… а где Ромка?
— Он там, в гостиной ревизию проводит… шкафы проверяет.
— Ой! Там нет ничего такого, что бы он мог испортить или поломать?
— Нет, Насть… Я туда игрушек для него напихал."
"— Снова игрушки? Может, хватит?
— Пусть играет… Я, знаешь, тоже наверстываю… скажи спасибо, что погремушки ему не покупаю.
— Ой, знаешь!.. — выпаливаю на эмоциях, но резко осекаюсь и добавляю уже другим тоном — блин… Ладно, прости, Кир. Я тоже виновата, признаю, пошла на поводу у своих обид… Надо было рассказать.
— Ты рассказала… это я долбо*б. Себя не вини, поняла? Я запрещаю.
На языке вертится колкость, но именно в этот момент оживает домофон.
— Доставка, — говорит Кирилл, выходя из кухни.
Пока он расплачивается с курьером, я иду искать Ромку. Он находится в гостиной в окружении целой горы новых игрушек.
— Мама! Смотли, сколько!
Твой отец ненормальный, сынок — проносится в голове. Изобразив на лице удивление, присаживаюсь рядом с ним, чтобы рассмотреть подарки как следует.
Кир, тормознув на пороге гостиной, уходит в кухню с пакетами из ресторана доставки. Слышу, как гремит посуда, шумит кофе — машина, а вскоре до нас доносится и его голос:
— Кушать подано, господа!
Он позаботился и о Ромке.
Заказал для него из детского меню. Для меня открыл бутылку вина.
— Хочешь напоить и совратить меня? М?.. — спрашиваю, склонившись к его плечу.
Пригубляю напиток и медленно раскатываю во рту пряный терпкий вкус. Греховцев, замерев, смотрит на мои губы. Облизываю их языком. Кадык на его шее дергается.
По моим венам растекается тепло, инстинктивно прогнувшись в пояснице, вжимаюсь всем весом в стул. Сумасшедшие ощущения.
