Боюсь представить реакцию Греховцева, который в самой категоричной форме запретил мне здесь появляться.
Если бы он не был так категоричен, я, может быть, и не приехала. Хотя нет, вру, приехала бы в любом случае.
Открывают мне только на пятой минуте, когда я уже собиралась позвонить Паше на телефон.
— Денежка? — вполне искренне удивляется Кулемин, — ты как здесь?
— Вот, — развожу руками, — подумала и решила воспользоваться твоим приглашением.
— Да?.. Эмм… ну, о’кей, проходи…
Нацепив на лицо одну из самых лучших своих улыбок, красотки, на сто процентов, уверенной в своем внешнем виде, проплываю мимо него и ступаю высоченными каблуками на мощеную дорожку.
— Тася не смогла, — дергаю бровями, — но просила извиниться перед тобой.
Паша издает короткий смешок и, покачивая головой, идет впереди меня на задний двор дома. Плевать ему и на Тасю и, собственно, на меня. Я это понимаю и не обижаюсь, потому что это взаимно. Я здесь тоже не из-за него.
Миную тропинку, с одной стороны которой расположена прямоугольная крытая беседка, а с другой — высаженные в ряд гортензии, мы оказываемся на просторной лужайке, где и тусуются Пашины гости.
— Денежка? — восклицает кто-то удивленно.
Я машу всем рукой и по привычке, выработанной годами, шныряю взглядом по толпе в поисках одного единственного человека.
— Тебя дома отпустили? — смеется Ваня, еще один мой одногруппник, — или ты тайком сбежала?
Загадочно улыбаясь, продолжаю искать глазами Кирилла. Он находится на мостике через небольшой, подсвеченный фонариками, пруд.
Он и еще несколько ребят с нашего с ним потока. Никита и Савва, усмехаясь, салютуют мне бокалами с пивом, девчонки удостаивают снисходительно-презрительными улыбками, и только Греховцев смотрит на меня с каменным выражением лица.
Стоя позади всех, курит сигарету. Откидывает голову немного назад и, сощурив глаза, медленно выдыхает дым. На лице, как обычно, ни одной эмоции, но я достаточно хорошо изучила его для того, чтобы понимать — он зол, как черт.
— Коктейль? — отвлекает меня голос Паши.
— Да…
— Какой?
— Любой.
— Слушай, — говорит он, и я, наконец, прерываю наш с Киром зрительный контакт, — там, в беседке бар. Скажешь бармену, какой тебе надо, он сделает, о’кей?
— О’кей, — отзываюсь беспечно и, крутанувшись на ненавистных каблуках, вышагиваю в сторону беседки.
Идти не торопясь, с прямой спиной и при этом, слегка покачивая бедрами, задача почти невыполнимая, но я стараюсь изо всех сил.
