Меня трясет. Хочется придушить дрянь. Обхватить шею руками и удавить ее к чертовой матери!
Осматриваю еще раз себя, окровавленный член, ее перепачканные бедра и чувствую, как теряю контроль.
— Ты бы ушел! — выкрикивает со слезами.
— Конечно, ушел! Нахрена мне это надо?! — и тут меня осеняет, — ты что задумала?
— Ничего.
— Думаешь, я проникнусь твоей невинностью? Влюблюсь в тебя? Или что?..
— Ничего я не задумывала! Ты сам сюда пришел!
— Не за этим! Я, мать твою, поговорить приходил! Успокоить тебя хотел!
Успокоил, бл*дь! Целку ей порвал! Как так?! Я же думал, она давно не девочка! Из клубов последний год не вылезает.
Парни за ней с высунутыми языками ходят. И она ни с кем?!.. Почему?
Настя начинает копошиться, садится, осматривает перемазанные кровью бедра, начинает реветь еще сильнее. Больно, наверное.
Черт!
— Ты соврала мне! О таком не врут, Настя! — проговариваю уже спокойнее.
— Я хотела, чтобы ты первым был! — всхлипывает жалобно, — я ждала тебя!
— Я бы был осторожнее…
Как я не заметил? Ясно, как… у меня целок не было еще.
Прифигел, что так тесно, понравилось.
— Ты бы не остался, — повторяет она тише.
Встаю с кровати и бросаю ей поднятую с пола сорочку, а сам иду в душевую обмыться. Включаю теплую воду и наблюдаю, как она, стекая, окрашивается в розовый цвет.
Я виноват не меньше. На Денежку полез, долбоеб. В здравом уме и трезвой памяти захотел секса с Настькой. Да так, что думал, сдохну, если не окажусь в ней. Похоже, я свихнулся.
Обтеревшись, оборачиваю бедра полотенцем и возвращаюсь в номер.
Настя, мелькнув мимо меня тенью, скрывается в душевой и закрывается изнутри.
— Насть, — стучу в дверь, — открой!
— Зачем? — по голосу слышу, что плачет.
Откуда мне знать, что у нее на уме?
— Открывай или я дверь выломаю! — повышаю голос.
Замок щелкает, я оставляю небольшую щель и иду одеваться. Натягиваю трусы, трико и бросаю взгляд на постель. На простыне алеют красные капли.
Растерев лицо руками, отхожу к окну. До сих пор не отпустило, потряхивает изнутри.
Тошно, бл*дь…
Денежка выходит из душа минут через пять, быстро шлепая ступнями, добегает до кровати и начинает копаться в объемном рюкзаке.
— Лживая, лживая Настя… — проговариваю, стоя к ней спиной, — ты хоть иногда правду говоришь?
Не отвечает. Тихо всхлипывая, одевается, потом постель начинает поправлять. А я вдруг вспоминаю, то, что заставляет кровь в жилах леденеть."
"— Про таблетки тоже соврала? — поворачиваю к ней голову.
Молчит.
