Держа спину неестественно прямо, кладет на стол телефон и, наконец, на меня смотрит. На лице волнение, но не более. В глазах уверенность и решимость.
Ее спокойствие слегка сбивает с толку. Ведет себя так, словно ни в чем не виновата. Будто, придя сюда, сделала мне одолжение.
— С кем ребенка оставила? — прочистив горло, спрашиваю я.
— С Алешей.
— С братом? Сколько ему лет?
Я помню его совсем мальчишкой, которого самого нельзя было без присмотра оставлять.
— Он достаточно взрослый для того, чтобы ему можно было доверить моего сына.
МОЕГО. Она сделала акцент, и я его услышал. Теперь всеми силами будет убеждать меня, что отец ему без надобности.
— Нашего сына, Настя, — проговариваю с нажимом, — тест показал, что он и мой сын тоже.
— Что дальше?
В этот момент около нашего столика появляется официант.
— Два Американо, пожалуйста, — делаю заказ и возвращаюсь взглядом к Насте.
— А ты как думаешь?
Ее губы изгибаются в улыбке, глаза сощуриваются, а у меня мороз по коже от этого взгляда идет.
Она, правда, изменилась, раньше так смотреть не умела. По крайней мере, на меня.
— Можно мне озвучить мое мнение?
— Говори.
— В идеале, тебя не должно быть в нашей с Ромкой жизни. Но ты на это не согласишься, верно?
— Дальше… — подталкиваю я, на секунду отвлекшись на официанта, который принес наш кофе.
Изображаю интерес, на деле чувствуя, как шипящая внутри злость начинает вскрывать вены. Денежка мне условия ставить собралась? Серьезно?.. После того, что, сука, сделала?!
— Если хочешь признать его — признавай.
Но фамилия пусть останется моей.
— Еще будут пожелания? — интересуюсь обманчиво миролюбивым тоном.
— Я не хочу, чтобы ты слишком часто общался с ним, — озвучивает Настя и на мой невысказанный вопрос добавляет, — не нужно, чтобы Рома привязывался к тебе.
Клокочущая в груди ярость бьет в голову. На мгновение темнеет в глазах."
"— А больше ты ничего не хочешь? Ты, сука, на*бала меня!..
— «Ах, обмануть меня не трудно, я сам обманываться рад.
.» — перебивает меня Настя с легкой усмешкой.
Я, бл*дь, дар речи теряю. Если бы не свидетели, клянусь, удавил бы!
— Слушай сюда, Настя! И запоминай. Будет. Так. Как. Я. Скажу. Мой сын не будет Денежкой! Мой сын будет Греховцевым.
Краснеет от злости, лежащие на столе руки сжимаются в кулаки. Это рождает во мне злорадство. Наконец-то, я вижу эмоции, и от этого легкие, наконец, расправляются.
— Видеться я с ним буду столько, сколько посчитаю нужным.
