Я набрала номер капитана Арсентьева и быстро доложила ему обстановку, после чего обратилась к Перетурину:
– Теперь сидим и просто ждем, когда он выйдет. Скоро подъедет Арсентьев.
Капитан появился минут через пятнадцать. С ним были двое оперативников, которые остались стоять возле машины. Сам же капитан сел в мою и спросил:
– Ну как?
– Нормально, он пришел. Думаю, что скоро появится.
И точно, через некоторое время Артем вышел из подъезда. В руках он нес небольшую спортивную сумку.
– Это наверняка та самая сумка, – проговорил Перетурин, во все глаза следя за парнем.
– Та, с которой в тот день уехал Вячеслав.
– Что ж, все, как я и думала, – кивнула я и посмотрела на Арсентьева.
– Пора, – произнес он, подталкивая Перетурина.
Родион завел мотор и потихоньку выехал из переулка. Оперативники двинулись в ту же сторону. Омельченко стоял возле дороги и ловил машину. Арсентьев вышел из машины, а двое его подчиненных быстро подскочили к Артему и, пока тот не успел среагировать, быстро скрутили ему руки.
Омельченко завертел головой, задергался, пытаясь отбросить сумку, но оперативники держали его крепко, а один из них уже защелкнул на его запястьях наручники.
Арсентьев открыл «молнию» на сумке, и все увидели туго перетянутые пачки денег.
– Надеюсь, что все на месте, – облегченно произнес Перетурин и, не удержавшись, вдруг с силой двинул Омельченко кулаком в челюсть, бросив: – Это тебе за все твои подвиги!
Омельченко охнул, и Родион тут же залепил ему по другой щеке. От сильного удара Артем едва устоял на ногах и чуть не упал.
– Прекратите! – вмешалась я. – Мы свое дело уже сделали, теперь нужно отправить его в отделение.
Омельченко-младшего погрузили в милицейскую машину, и все поехали к Арсентьеву.
* * *Капитан Арсентьев сидел в своем кабинете за столом, и вид у него был весьма довольный. Кроме него, в кабинете находились Родион, я, Эдуард Россошанский, вызванная специально Людмила и Артем Омельченко. Людмила была очень взволнована. Она не понимала, что происходит, постоянно пыталась вмешаться, что-то сказать, спросить, апеллировала к своему брату, который только угрюмо молчал.
Арсентьев несколько раз призвал девушку успокоиться и не мешать. Я молчала, так как понимала, что Людмиле и так скоро предстоит все узнать, и новости эти будут для нее нерадостными.
– Итак, я вам еще раз говорю, – терпеливо продолжал Арсентьев, обращаясь к Артему, – что если вы расскажете все сами, то это вам непременно зачтется.
