Мне душу рвет чужая боль

Кристина вам нахамила, вы обиделись, эмоции выплеснулись на нее…

– Я знаю, о ком ты говоришь. Это девушка в короткой юбке… И ничего я не обиделась… Может, она подумала, что я обиделась? Может, это встряхнуло ее изнутри? Если так, то твоя девушка сама себя сглазила. Так иногда бывает…

– Знаю… Я много чего знаю… Так мы чай пить будем или нет? – спохватившись, спросила женщина.

Валентин нажал на кнопку дорогой кофеварки. Три минуты, и две чашечки «капучино» как с куста… Но гостья покачала головой.

– Я больше люблю чай. И могу его пить долго… У нас в деревне чай пьют самоварами…

Было в ней что-то деревенское, но ее уверенность в себе сглаживала эти недостатки. А может, и достоинства…

– Самовара у меня нет, – улыбнулся Валентин.

– Главное, чтобы чай был…

Он достал из шкафа пачку с чайными пакетиками.

– Разве ж это чай? – поморщилась женщина.

– Это вы зря, – не согласился с ней Валентин. – Это очень хорошая фирма, чай настоящий, крепкий и горьковатый… Поверьте, я толк в чае знаю… Кто не был на зоне, тот не знает цену чаю, – невесело усмехнулся он.

– Ты сидел? – не очень удивилась она.

– Было дело. Но это уже в далеком прошлом…

– Да, но воспоминания…

– Это мои воспоминания…

– Да, конечно… Я в пакетиках чай не люблю. Подожди…

Она вышла в прихожую, покопалась в своих пакетах, достала чай в жестяной банке. Заварила его в большой кружке, разлила по чашкам. Но удивить Валентина она не смогла. Чай как чай, ничего диковинного. Разве что на душе чуть-чуть полегчало.

– Тебе надо полежать, успокоиться. И забыться…

Он кивнул, соглашаясь, поднялся и как зомби направился в комнату, лег на диван. Гостья села в кресло.

– Ты лежи, а я буду говорить…

Ему очень хотелось спать, но, как это ни странно, сон к нему не приходил. Он лежал, а женщина говорила, говорила… Рассказала, как любила первого своего мужа, как потеряла его. И про второго мужа рассказала… Потом на время куда-то исчезла, или это он все-таки на какое-то время заснул.

– И что это такое? – взвизгнула Кристина, во все глаза глядя на Полину Викторовну.

Так звали женщину, которой Валентин так опрометчиво позволил влезть в собственное сознание.