Мне душу рвет чужая боль

Его водитель подвозил Валентина к этому дому, он и сообщил хозяину, куда могла поехать Кристина. А возможно, Леша следил за ней. Так или иначе, ситуация складывалась пакостная. Хотя сложно было поверить, что он посмеет броситься на Валентина с кулаками.

– Я сказал, открывай! – послышалось из-за двери.

И снова еще более сильный удар сотряс ее.

Но дверь была слишком прочной, чтобы ее смог снести пьяный мужик. И Валентин запросто мог переждать приступ гнева. Так бы он и поступил, если бы опасность угрожала только Кристине.

Но, судя по всему, Леша рвался разобраться и с ним самим. Что ж, за что борется, пусть на то и напорется. Валентин и сам был не прочь набить ему морду за то, что он чуть не увел у него Кристину.

Но Кристина не позволила ему открыть дверь.

Она схватила его за руку, потянула на себя. Не думал он, что у нее может быть столько сил. И все же он смог бы вырваться и открыть дверь. Но Кристина повисла у него на шее и, ногами обхватив его бедра, крепко впилась ему в губы. И такая жажда на него вдруг напала, что невозможно стало думать о ком-то другом, кроме нее.

Он прижал ее к стене, еще крепче прижал к себе… Леша буйствовал с одной стороны, а они с Кристиной – по другую. Он злился и брызгал слюной, а им было невероятно хорошо – себе в удовольствие, и ему назло…

«В период Афинского государства некоторые мужчины носили длинные волосы, завитые в локоны и подхваченные золотым обручем. В торжественных случаях волосы укладывались надо лбом в виде банта…»

Степан представил, как снимает фуражку в присутствии подчиненных, а из-под нее вываливается бант из волос, подхваченных золотым обручем.

Одного этого хватило, чтобы потерять интерес к модному журналу, от нечего делать оказавшемуся у него в руках.

Но лучше бы он продолжал изучать историю парикмахерского дела и смотрел в журнал, а не перед собой. Так бы его внимание не привлекло нечто, которое вряд ли принадлежало к мужскому роду, но уж точно его позорило. Осветленные волосы, накрашенные глаза, пирсинг в ноздрях и на бровях, бесчисленное множество цепочек, перстней и браслетов, бархатная курточка, из-под которой выглядывала розовая рубашка с кружевами, джинсы в обтяжку, женские сапоги на высоких каблуках – и все это принадлежало слащавому пареньку, который шел, беззастенчиво вихляя своей попой.

Глядя на это чмо, Степан жалел, что в Уголовном кодексе нет больше сто двадцать первой статьи.

– Что, понравился? – неожиданно услышал он насмешливый голос Жанны.