Он злился на то, что она была со мной, но пытался это скрыть. Значит, поэтому он сорвался с цепи, когда я сказал про Дашу. Дело было не только в том, что я запал на его сестру. Он искал повод меня отпиздить, нарывался на драку, поэтому и был таким замкнутым и злым после несостоявшегося тройничка.
Тварь молчаливая. А ведь мог прямо сказать. Хотя чем я-то лучше него?
— Серьезно? — ну что за пиздец? В голове не укладывается…
Ира глянула на меня сердито, а я не смог сдержаться и заржал. Видимо, напряжение последних дней сказалось, и пружина внутри распрямилась, отпуская скрученные в спираль нервы.
— Вот Пашка сука, — никак не удавалось прекратить ржать. — А я все думал, хуле он как с цепи сорвался, когда меня пиздил в субботу. Думал за сеструху так впрягся. А он оказывается на своей волне. Поэтому и молчал, падла.
— Марк, так это он тебя так? — Ира выглядела искренне возмущенной, и это было даже забавно.
— Я сказал о нас с Дашкой, он сорвался. Но он до этого воду мутил, а я все гадал почему.
Слушай, ответь честно: он с тобой по серьезному или так на раз перепих?
— По какому серьезному, Марк? Пашка уехал, нужна я ему, ага! Мы с ним спали-то всего раз, ну ладно пару раз.
Она задумалась после этого вопроса, и я немного напрягся. Если Пашка думает, что ребенок мой — его злость понятна. Но ведь он мог уточнить у Иры.
— И…?
— И все!
— Пашка подумал, что ребенок мой?
— Да, — удрученно кивнула и поднялась, чтобы налить чай. — Он знает, что до него я встречалась с тобой и думает, что… — она резко осеклась.
— Поклянись! Поклянись, что не расскажешь ему сам, Марк я серьезно. Дай слово.
— Пашка должен знать, — хоть эта падла больше мне не друг, но врать в таком серьезном вопросе не по-человечески.
— Марк!
— Ладно… А ты пообещай, что сама скажешь ему при первой возможности.
— Хорошо, — слишком быстро Ира ответила и это напрягло.
— То есть этот хрен не дождался, когда за мной простынет след, и прибежал к тебе скрашивать одиночество твое да?"
"— Ой вот не надо сейчас, ладно? Ты и сам вон тестики с Дашкой делал едва ли не через неделю после нашего расставания!
— Две недели, — Господи, от осознания, что ребенок Иры не мой, на душе стало так легко, будто груз в сто кило свалился.
— И вообще, мне все еще паршиво что мы вот так с тобой расстались, прости, — посерьезнел и весь шутливый тон сошел на нет. — Ты хорошая. Но я Дашку люблю, похоже.
— Любишь? — искренне улыбнулась и отвернулась, чтобы достать из шкафа чашки.
