Мне тебя подарили

Одежда на мне едва ли оказалась поправлена достаточно хорошо. Его шаги — размашистые, скорые. Я опомниться не успела, а мы уже у машины. И тогда не отпустил. Открыл заднюю дверцу. Уложил на заднее сиденье. Навис сверху.

— Ты восхитительна, знаешь?

Вопрос, не ждущий ответа. Поцелуй и воздух — один на двоих. Платье задрано, бельё ещё в переулке осталось у него, без возврата, мои колени разведены сперва в стороны, затем и вовсе уложены ему на плечи. Мы — мокрые, до сих пор возбуждённые, слетевшие с катушек и совсем не собирающиеся возвращаться назад.

Если только…

— Мы возвращаемся на виллу!

Безоговорочное. Не приемлющее отказа. Наряду с новым проникновением, вынуждающим выгибаться навстречу, кусать губы и сдерживать рвущийся из груди стон.

А я…

Я просто хочу, чтобы эта ночь не заканчивалась.

И согласна на что угодно.

Всё равно ведь сдалась…

По крайней мере, сегодня.

Глава 11

Виктория"

"Новое утро началось… ближе к вечеру. Тело ломило, как после самой жуткой попойки. Хотя никакой головной боли я не испытывала.

К тому же, не в похмелье вовсе дело. В сознании всплывали воспоминания прошедшей ночи и рассветного времени. Одно — другого откровеннее, развратнее, развязнее… Аж лицо зажгло. От стыда! За своё поведение и столь безудержную похоть, что пропитывала, подобно самому безотказному яду, оголяя заложенные природой инстинкты. И что уж там… Габриэль оказался очень темпераментным мужчиной. Да я в камасутре столько поз не нашла в своё время, в которые он меня… Ничего приличного, в общем!

Единственное, что успокаивало, самого португальца в спальне не наблюдалось.

У меня появилось время сперва в полной мере осмыслить произошедшее, затем раскаяться, а после — смириться.

Что поделать?

Всё уже…

Сделала!

Тем более, вслед за нахлынувшим приступом самобичевания по поводу собственной легкомысленности, нагрянул и другой, который — голод.

Кушать хотелось безумно!

Будто неделю не кормили.

Впрочем, стоило подняться с постели, как про озверевший аппетит я быстро подзабыла.

Всё потому, что при мне не было ровным счётом ничего, кроме тающих угрызений совести — голая я. А одеться не во что. Разве что в мужскую рубашку, которую приметила на специальной деревянной подставке. К ней и направилась. Не дошла. Заметила кое-что ещё. И не просто что-то там, а сумку. Женскую. Мою! Ту самую, что была при мне в аэропорте. Лаковый клатч на тоненькой цепочке покоился поверх кипы бумаг, на рабочем столе в смежном со спальней помещении.