И еще репортеры, куда ж без них. Не знаю, на каком я этаже, но даже через закрытое окно слышу щелчки их фотоаппаратов и громкие вопросы в адрес врачей:
«В каком сейчас состоянии Наталья Кузнецова-Готье?»
«Она будет жить?»
«Какой вы можете дать прогноз?»
— Мам, — сипло зову, хотя прекрасно знаю, что в палате никого нет. — Мам.
Слезы бегут из глаз все сильнее и сильнее. Пиканье аппаратов становится нестерпимым, у меня начинается головная боль.
— Кто-нибудь, — зову, всхлипывая.
Пытаюсь пошевелить ногами, а ничего не получается.
Их как будто нет. Я не чувствую ничего ниже пояса.
— Мама!
Я начинаю сдавленно рыдать, когда дверь палаты распахивается и знакомые шаги стремительно направляются ко мне.
— Я здесь, милая, я здесь, — слышу успокаивающий мамин голос. — Тебе что-то подать. Ну что ты, не плачь, — просит меня, а у самой дрожит от слез голос.
— Мама, почему я не могу пошевелиться? — шепчу.
Она обнимает меня и опускается лбом мне на живот. Через тонкое покрывало и сорочку я чувствую ее слезы.
— Я совсем не могу пошевелиться. Почему, мама?
Ее плач усиливается. Мой тоже."
"Одно неосторожное движение — и вот я тут, в итальянской больнице, в гипсе и под пикающими аппаратами. Съемка была на крыше трехэтажного особняка. Я чувствовала себя счастливой, ведь я наконец-то стала лицом модного дома «Армани». Пока режиссер выбирал подходящий ракурс для съемки и советовался с фотографами, я подошла к краю крыши. Светило яркое солнце, и я подставила лицо его лучам.
Привстала на носочки и расправила руки, как птица.
— Натали! — позвал меня режиссер.
Нехотя разлепила глаза и обернулась.
— Подойди сюда.
— Сейчас.
Последний глубокий вдох летнего итальянского воздуха, последний взгляд на безоблачное небо. «В моей жизни все хорошо, — сказала сама себе. — Ну и что с того, что у него какая-то там Джессика? Пф, подумаешь. А у меня голливудский актер. И я сама — звезда Голливуда. Пускай видит меня каждый день на всех плакатах и знает, какой я стала без него! Я смола без него.
Я смогла».
Развернулась к режиссеру и фотографам, но нога в балетке соскользнула по черепичной крыше.
— Натали!!! — только и успела услышать я истошный крик режиссера.
«Я без него смогла», — была моя последняя мысль, когда тело соприкоснулось с землей и нестерпимая боль пронзила каждую его клеточку. А затем наступила тьма.
Мне никто ничего не говорит. Первые две недели из-за сильного сотрясения мозга я не разговаривала.
