— Заговоришь тут. — Фаина присела на стул и стала смотреть, как ребята собирают из кубиков пирамиду. Верхний кубик обвалил остальные, и мальчишки с визгом кинулись сгребать их в кучу. — Меня посылают учиться.
— О, как прекрасно! — в восторге закричала Лидочка, но тут же осеклась. — А как же мы? Как наш сад?
— Мы будем помогать, — стала уговаривать её Надя. — Фаина, милая, обещаю неизменную поддержку."
"— Да! Да! Да! — Лидочка едва не прыгала на одной ножке.
Фаина стиснула руки и обвела взглядом стены детского сада с неизменным лозунгом «Долой неграмотность» рядом с пейзажем французского художника из особняка княгини Вяземской, а потом медленно покачала головой:
— Я не знаю, что делать.
* * *— Господи, нет предела Твоему милосердию, но есть ли предел Твоему терпению?
Отец Пётр посмотрел на прихожанку с маленькой девочкой, что ожидала у свечной лавки. На ней были надеты серая плюшевая жакетка и серая юбка, из-под которой выглядывали разбитые ботинки. Голубая косынка на голове с выбившимся русым локоном подчёркивала нежный цвет лица и глубину глаз под ровными стрелками тёмных бровей.
Совсем пичужка. Женщина выглядела оголодавшим подростком с растерянным взглядом сироты, которую хотелось приласкать и успокоить. Их приходило много — несчастных, мятущихся, нуждающихся в опоре и совете. И отец Пётр утешал, плакал вместе с ними, молил Бога, но как он мог успокоить всех страждущих, если в самой Церкви — теле Христовом — шёл разброд и шатание? Раскольники называли себя обновленцами, или «Живой церковью».
Отец Пётр обратил взор к распятию и положил низкий поклон:
— Прости им, Господи, ибо не ведают что творят, — хотя чётко осознавал, что они ведают, ох как ведают! Разве можно в трудное для России время, когда рушатся устои и падают троны, допустить, чтобы единственный островок твердыни уходил из-под ног? Куда бежать людям? Где спасти свою смятенную душу, если само священство мечется, аки огонёк свечи на ветру?
Опустив голову, женщина покорно ждала. Потом наклонилась к девочке и что-то тихо сказала.
Девочка кивнула, подошла к иконе и неловко приложилась лбом к киоту, крестообразно распластав по сторонам ручонки.
Отец Пётр вышел из алтаря и подошёл к женщине. Хотя она начала посещать службы недавно, он успел запомнить её лицо среди толпы прихожан. Женщину звали Фаина, и она хотела знать, пойти ей учиться или нет. Простой вопрос, на который прежде он ответил бы без колебаний: «Ну, конечно, учиться! Ученье — свет».
