То, что Урванцева упомянула Серёжу в прошедшем времени, настолько больно резануло по сердцу, что Надя поспешила распрощаться, но едва она взяла в руки зеркало, как из подворотни вылетела потная растрёпанная баба в галошах на босу ногу и натужно заорала:
— Куда руки тянешь к чужому добру? Это зеркало теперь моё будет! И комодик мой, — она развернулась к носильщикам, — затаскивайте всё обратно, окаянные! Вам было что сказано? Вынести только пианину, а вы, охломоны, и рады стараться!
Надя оглянулась на Урванцеву.
Та улыбнулась грустной улыбкой и пожала плечами, и Надя пошла домой.
Ночью она внезапно проснулась и поняла: Серёжа никогда не вернётся. Не потому, что он погиб. Боже, нет! Просто не вернётся. Он где-то там, далеко, за океаном, и может в эту минуту тоже вспоминает о ней.
Спустив ноги, Надя подбежала к окну, где в обрывках облаков стоял в небе прозрачный диск полной луны. Луна — она одна на всех, значит, и глаза Серёжи видят сейчас то же самое. А если двое одновременно смотрят на небо, то они уже не одиноки, а вместе.
От этой мысли на душе у Нади стало легче. «Где бы ни был мой родной человек, с кем бы он ни сидел рядом, Господи, сделай так, чтоб ему всегда было тепло и уютно!»
* * *Наутро после разрыва с Фёдором Фаина чувствовала себя разбитой на тысячу осколков: ноги дрожали, в глазах то и дело темнело, а сердце бухало, словно в пустой бочке.
«Ничего, потерпишь, не в первый раз», — строго сказала она себе, когда натягивала платье на изворачивающуюся Капитолину.
Та на миг замерла, прижалась к шее тёплыми ручонками, залопотала: «мама, мама» — и сразу стало легче.
Но оказалось, что неприятности только начинались, потому что на работу не вышла Лидочка. За два года такое случилось впервые. Выбежав во двор, Надя тревожным взглядом посмотрела на тёмные окна в комнате Лидочки.
— Заболела? Проспала? — Слово «арест» губы не выговаривали. Да и за что, в самом деле, арестовывать безобиднейшую тихую Лидочку?
Надя прижала руку к груди:
— Фаина, я схожу к Лиде домой, мало ли что…
Фаина согласно кивнула:
— Беги, конечно, у меня самой душа в пятки уходит.
Пулей Надя взлетела на третий этаж и повернула ручку звонка. Открыла заспанная соседка в холщовой рубахе до колен.
— Лида дома?
Широко зевнув, соседка прикрыла рот рукой:
— А я почём знаю? Иди стучи.
В комнате не отвечали."
"Сгорая от тревоги, Надя побежала в соседний дом, где жили Лидочкины подружки по гимназии сёстры Ляля и Лёля.
