Мое падение

Я должен быть уверен, что, когда меня не станет, о тебе позаботятся любящие женские руки, — во мне закипает злость. Почему я не могу просто жить, как живу, меня все устраивает в моей жизни. Женских рук, и не только рук, у меня предостаточно. По жизни мне никто не нужен. Почему я должен кому-то что-то доказывать, устраивая показуху. И мне не нужен никакой психолог. Я сам себе психолог. Это не проблема. Это мой образ жизни. Но я не могу отказать отцу. Только не в данный момент.

— Хорошо. Я приеду завтра. Приеду со своей женщиной.

Устрою показуху, раз ты этого хочешь.

— Вот и хорошо. Я знал, что ты мне не откажешь.

— Пап, ты в курсе, что ты сейчас мной манипулируешь?

— Да, Данил, я этого и не скрываю. Но могу я хоть в конце жизни кем-то поманипулировать? — смеется он.

— Мать всю жизнь тобой манипулировала. Как ты это терпишь? — немного расслабляюсь, усмехаясь ему в ответ.

— Ты уверен, что любишь свою мифическую женщину? — не понимаю вопроса. Причем здесь моя любовь?

— К чему этот вопрос?

— А к тому, что когда любишь, ты готов на все ради своей женщины.

И ты позволяешь ей собой манипулировать, лишь бы ей было хорошо. А я, не смотря ни на что, люблю твою мать, — а, вот он это к чему. Я понимаю, о чем он говорит. Очень хорошо понимаю. Мной уже манипулировали, да так умело, что я этого не замечал. И я никогда в жизни не допущу, чтобы это повторилось.

— Пап, я… Мы приедем только в одном случае, если ты поговоришь о лечении за границей, — теперь я ставлю ему ультиматум.

— Поговорим, обязательно поговорим.

Ждем вас завтра к семи вечера.

— До завтра, пап, — сбрасываю звонок. Смотрю на уже ночной город. Нахожусь в полной прострации. Отец всегда много значил в моей жизни. Говорят, мальчики больше любят мам. Отец всегда был мне ближе, чем мать. Славка, мой старший брат, всегда был маменькиным сыночком, и она это знала. Отец научил меня быть сильным, он всегда меня понимал и поддерживал. Четыре года назад наши отношения разладились, и даже в той ситуации отец не отвернулся от меня, он просто занял нейтральную позицию наблюдателя, позволяя нам самим во всем разобраться.

Но почему сейчас такой сильный человек как мой папа сдается? Не хочет бороться? Я просто обязан его уговорить бороться за жизнь.

— Дан? Котик, ужин готов, — слышу за дверью голос Инны, — сколько раз мне еще надо сказать этой девчонке, что я терпеть не могу, когда меня так называют! Быстро подхожу к двери, открываю ее. На пороге стоит довольная Инна.