Моё пост-имаго

Механизм этот совершенствовался с опытом, годами, каждой новой сотней пассажиров, и однажды кэбмен уже мог мгновенно определить, стоите ли вы растопки, дороги, возможных издержек и вообще мороки… К слову, о последнем. «Заморочные» – это особая категория пассажиров, которые тянут с собой в салон мешок из различных трудностей, домашних животных, детей, спазмические, полные спиртного, желудки, а что уж говорить о грязных и вонючих (особенно вонючих – потом никак не проветришь после них) иностранцах.

Человек в черном пальто и высоком цилиндре, сжимающий в руках черных саквояж, был как раз из заморочных. Причем он являлся худшим представителем данной категории: от него нельзя отделаться. К тому же он бесцеремонно провел внутрь экипажа чернокожего человека, выглядящего так, словно он только что прошел войну против армии безумных кошек, и кошки победили. Помимо прочего, от гуталинщика сильно пахло мочой, но это кэбмена не особо удивило, поскольку он считал, что так обычно пахнет от всех неблагонадежных иностранцев без исключения.

Поделать с нежелательным в своем экипаже субъектом извозчик ничего не мог, и ему оставалось разве что скрипеть зубами и бубнить ругательства себе под нос всю дорогу до пункта назначения.

А все потому, что человека с черным саквояжем сопровождали господа констебли, неотступно следующие за кэбом в своем громыхающем темно-синем фургоне. Настоящем жутком полицейском фургоне – с синими фонарями на крыше, золоченой надписью на дверце «Полиция Габена.

Полицейское ведомство Тремпл-Толл» и огромным, как переевший медведь, констеблем в штурманских очках за рычагами управления. И этот фургон продолжал стоять все время, пока пассажиры экипажа были в кремовом здании напротив Сиреневого парка. Он же стоял здесь, когда они вышли.

- Вы все поняли, мистер Бэнкс?- спросил доктор, повернувшись к полицейскому прежде, чем сесть в экипаж.

- Все понял, сэр.

По лицу толстого констебля было видно, что ему неприятно обращаться к доктору почтительно, но сейчас они работали сообща, и он рассматривал все это, лишь как временное неудобство и вынужденное перемирие для достижения цели.

А еще полицейский был крайне огорчен: они уже почти сцапали чопорного богатея, но им приходилось уходить отсюда с пустыми руками. К тому же выполнять поручения, не понимая их сути, казалось констеблю Бэнксу унизительным и недостойным его.