Моё пост-имаго

Туземец штаны все же переодел – мистер Келпи вручил ему запасные, хранившиеся на кафедре для прогулок по саду ГНОПМ.

Констебли хмурились, играли бровями и желваками, исподлобья глядели на сэра Крамароу и клерка в соседнем кресле. Они пока что не слишком-то разобрались в ситуации, и более подозрительным им казался именно солидный джентльмен. Тем более, что клерк курил «моржа», а это уже достойно уважения.

Дождавшись, когда возня прекратится, и новые зрители займут свои места, доктор кивнул мистеру Пиммзу.

Тот покивал, сцепил пальцы рук и принялся рассказывать…

…Как вы знаете, я служу в банке господ Ригсбергов. Должность моя отношения к делу не имеет, вам лишь стоит знать, что по карьерной лестнице в нашем банке я поднялся примерно на два пролета: я уже давно не топчусь возле вешалки, но и до кабинета с круглым окном мне пока далековато. Банкиров Ригсбергов и их служащих в городе называют пираньями, но вернее было бы сравнить их (себя я к ним уже какое-то время не причисляю) со спрутами: если хотя бы одно щупальце прилепило к вам хотя бы одну присоску, вас ждет дно.

Черное, беспросветное дно, куда не опускаются даже батисферы. Улочки и подворотни Тремпл-Толл кишат этими утопленниками, из которых выкачали все до последней пенни-пуговки.

Банк на площади Неми-Дрё – мрачное место, и люди, что там служат, ему под стать. Пустодушные, черствосердые, безразличные. Их волнует лишь процент, который начисляется им с каждого пенса, который они у вас забрали.

Но обыватели не знают этого – не хотят знать. И продолжают вставать в серую очередь к конторским столам и грабительским кассам. Все те, кто входит в двери «Ригсберг-банка», так не похожи друг на друга, но, тем не менее, они обладают одной общей чертой – верой в то, что пусть лучше напасть свершится завтра, чем сегодня. И служащие банка, скажу вам по секрету, не зовут их посетителями, клиентами или еще кем-то в том же духе – они называют их «безнадегами». Да – все оттого, что они, мол, уже пропали, хоть пока что и не осведомлены об этом. И в конце дня каждый клерк сдает табель с количеством обслуженных безнадег.

Безнадеги думают, что им помогут – главное рассказать свою личную драму – да подлиннее, да послезливее. Знали бы вы только, какие истории они рассказывают, какие передают слухи, какими делятся сплетнями. И все это оседает в головах людей за столами и, в частности, в голове вашего покорного слуги.