Мое проклятие

Собрала последние улики, соединила вместе доказательства, пришла к выводу, что настало время действовать.

Делать хорошую мину при плохой игре, изображать непонимание, недоумение, отнекиваться — значит совершить огромную ошибку и потерять единственного возможного союзника. А вот разобраться, как наставница догадалась, что перед ней не Кателлина, а иномирянка, необходимо. От этого зависит степень моей откровенности — во что придется посвятить собеседницу в любом случае, а что можно и утаить.

Вспоминая наше знакомство, отчетливо вдруг поняла: старуха, едва взглянув, догадалась, что новая наида рода Крэаз не та, за кого себя выдает.

Все мои дальнейшие ошибки, оговорки, недомолвки, все проколы по мелочам были лишь дополнительными штрихами к портрету, который эта странная женщина нарисовала сразу же, в первые мгновения встречи.

Тянуть дальше не имело смысла. Собралась с мыслями и, рискуя вызвать недовольство, даже раздражение Кариффы, ответила вопросом на вопрос. И для того, чтобы уклониться, выждать время, из рассказчика превратившись в слушателя.

И потому, что мне на самом деле стало чрезвычайно интересно.

— Внучатая племянница… Значит, Катэль — внучка сестры? Или брата?

Постаралась, чтобы в голосе звучала лишь легкая заинтересованность. Не более. Сидят две женщины, обсуждают родословную одной из них. Что здесь особенного или необычного?

Кариффа улыбнулась чуть заметно, уголками губ, намекая, что разгадала и оценила мою уловку. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю… Игра, древняя, как мир.

Вернее, как любой из миров. Земля, Эргор — разница невелика, везде одно и то же.

— Внучка сестры, — наконец кивнула собеседница, и я чуть заметно выдохнула. До последнего не была уверена, что она ответит. — Онихиль моя родная сестра, старшая. И мать Адельвен.

— Значит, первую дочь выдали замуж за… — быстро перебрав воспоминания, выудила имя деда Кэти — за Умонта Сишора, а младшенькую продали в наиды? В семье не хватало денег?

Не сдержалась. Каюсь. Но очень уж коробило то, с какой легкостью в этом мире под сенью закона торговали собственными детьми.

Возмущало, бередило душу, а если учесть мое положение, буквально брало за живое.

— Не суди поспешно, девочка, — резко одернула Кариффа. — Особенно о том, чего не знаешь.

— Прощу прощения!

Сказала почти искренне и отвела глаза, попутно отмечая, что я теперь не «вы, сирра Кателлина», а «ты, девочка». Судя по обращению, из воспитанницы меня автоматически перевели в сообщницы.