Мое проклятие

Или все-таки есть, но для очень узкого круга посвященных избранных? Весь опыт моей земной жизни просто вопил о том, что подобные знания никто никогда не станет уничтожать полностью. Их сберегут, спрячут в защищенных тайниках и архивах, тщательно охраняя. В той же закрытой части имперской библиотеки, о которой упоминал сиятельный. Попади я туда, уверена, нашла бы ответы практически на все свои вопросы. Жаль, что это невозможно.

До заветной поляны, на которой, нетерпеливо фыркая и перебирая копытами, уже поджидал къор, добрались на удивление быстро.

Савард кивнул мгновенно оказавшемуся рядом коню. Несколько ударов сердца, и я уже сидела на широкой черной спине стремительно взмывающего в воздух жеребца.

Возвращались в усадьбу в тишине — каждому было о чем подумать. Собственно, с того самого момента, как вышли из грота и сиятельный отрывисто бросил: «Пора домой!», он не произнес больше ни слова. Молчала и я.

По дороге в Эрто Аэрэ мы тоже не разговаривали. Но тогда нас окутывала атмосфера нетерпеливого ожидания, предвкушения.

Сейчас же не хотелось ни замирать от восторга при мысли, что лечу по небу на невероятном совершенном создании, ни рассматривать окрестности, любуясь гармоничной красотой пейзажа. И Крэаз не смеялся больше, негромко, непринужденно-лукаво, не тревожил легкими дразнящими поцелуями. Сидел не шевелясь, собранный, сосредоточенный. Смотрел куда-то вперед поверх моей головы. Лишь руки, крепко обхватившие талию и время от времени еще сильнее вжимавшие в натянутое как струна тело, словно мужчина боялся меня потерять, выдавали его внутреннее напряжение.

Опустились на той же площадке, с которой отправлялись на прогулку. Савард спрыгнул с къора, аккуратно снял меня, бросил, не оглядываясь, «Алхэ, Тайо» и пошел к выходу. Абсолютно уверенный, судя по всему, что последую за ним, причем незамедлительно.

А я… задержалась.

Повернулась к къору.

Тот стоял, огромный, величественный, прекрасный — воплощение силы и мощи заключенной в нем стихии — и снова, как при нашей первой встрече, смотрел прямо на меня умными, завораживающими своим внутренним огнем глазами.

Мягко, чуть устало, с затаенной грустью.

— Тайо! — позвала тихонько.

Уши жеребца поднялись торчком. Он горделиво вскинул голову, тряхнул дымно-пепельной гривой и на миг замер, раздувая ноздри, к чему-то настороженно прислушиваясь. Затем, будто очнувшись, плавной волной, ступая по-кошачьи неслышно, не двинулся — поплыл в мою сторону.