Мое сердце

— Скажите мне, что вы хотите меня, Велвет! — почти взмолился он. — Скажите мне, что вы хотите меня так же сильно, как я вас! — Он весь содрогнулся от этой отчаянной мольбы. Она тоже задрожала, почувствовав вдруг его длинное копье, которого раньше не было. Оно настойчиво давило на ее бедра, нечто живущее как бы само по себе, ища входа в ее юное тело. Внезапно она опять испугалась и всхлипнула от этого страха. — Господи Боже, Велвет, не отталкивайте меня сейчас, когда я так отчаянно хочу вас!

Переместив свой вес, он сунул руку ей между ног, быстро провел ею вверх внутри ее бедер и погладил в самом потаенном месте.

— Нет! — Она извивалась под ним, явно напуганная. Он тяжело вздохнул:

— Я не сделаю вам больно, дорогая. Клянусь!

— Лжец! — прошептала она. — Вы не помните первую брачную ночь моего брата? Я помню!

— Эта боль сладкая, моя любимая, и только на мгновение. Христа ради, давайте покончим с этой вашей чертовой девственностью! — Он схватил ее за руки и закинул их ей за голову, прижал к подушке.

Чувствуя, что он уже отчасти добился своего, она слегка приоткрылась, вскрикнула, но его раздувшаяся плоть все глубже проникала в нее. Она умоляла остановиться. Однако, почти сведенный с ума желанием, он едва слышал ее. Осторожно, стараясь не причинить ей больше боли, чем необходимо, он медленно входил в ее девственное лоно. Она чувствовала, как он заполняет ее так плотно, что, казалось, сейчас разорвет на части, и, когда только собралась вновь запротестовать, он последним быстрым рывком прорвался через ее девственную преграду.

Она почувствовала мгновенную острую боль и резко вскрикнула, но ее крик был скорее данью жалости о том, что утеряно навсегда, чем криком боли.

Его мужское естество неподвижно лежало в ней, позволяя ее напрягшемуся телу привыкнуть к вторжению, после чего он мягко сказал:

— Ну вот, дорогая, все кончено. Теперь позвольте мне научить вас всей сладости, которую могут подарить друг другу мужчина и женщина.

Она испытывала легкое неудобство, когда он начал двигаться внутри нее, но с каждым новым движением оно все больше ослабевало. Его дыхание стало тяжелее, затем неожиданно он вздрогнул и неподвижно замер, лежа на ней.

— Дьявольщина! — выругался он, и, полная любопытства, она спросила:

— В чем дело, милорд? Я в чем-нибудь разочаровала вас? — Она не понимала почему, но неожиданно ей захотелось сделать его счастливым.