Мое сердце

Салим не сможет удержать мелкие княжества в едином целом, как это удается тебе. Если любишь меня, обещай, что не покинешь трон. Построй мне дворец в Кашмире, и каждый год в засушливый период мы будем уезжать туда, чтобы насладиться прохладой гор и вод.

— Ты действительно хочешь, чтобы я так сделал, Кандра? Ты согласна жить в Лахоре и следовать за мной во всех моих поездках по стране, когда мне надо будет уехать?

— Я на все согласна, мой повелитель, пока я рядом с тобой. Акбар поцеловал ее. Его крепкое тело опустилось на Велвет, и она открыла себя ему, глубоко, вздохнув, когда его меч вошел в ее ножны.

— Ты моя, — прошептал он, приподняв голову, чтобы заглянуть ей в глаза. — Скажи мне, что ты моя, моя любимая жена!

— Я твоя, мой супруг. Я буду твоей всю жизнь, какую дарует нам Господь, и после этого я буду твоей в вечности. — Обхватив его голову руками, Велвет начала покрывать его лицо легкими поцелуями, пока он не смог больше выносить сладкой страсти, бушевавшей внутри него. С громким криком он в последний раз со всей силой вошел в нее так глубоко, как только смог, освобождая свое трепещущее тело от горячего семени, и вдвоем они в этот чудесный, ослепительный миг зачали ребенка.

Карета, в которой Майкл О'Малли, епископ Мчд-Коннотский, ехал от побережья Франции в Париж, была большая и удобная. Четверка сильных лошадей, управляемых умелым кучером, вскачь неслась по заснеженным зимним дорогам. Хорошо укатанный снег скрыл глубокие колеи, ямы и ухабы. Пейзаж был довольно унылым, черно-белым.

Сбросившие листья деревья тянули к небу голые ветви, дымок из труб изредка попадавшихся деревень и ферм казался темным на фоне серого полумрака.

Глядя из окна кареты через очень дорогие стеклянные окна, епископ ежился. Ему было вполне тепло и удобно внутри обитой темно-зеленым бархатом кареты под тяжелой меховой полстью и жаровней с раскаленными углями в ногах. Золото, подумал он с легкой усмешкой, все-таки полезная вещь. Наклонившись вперед, он откинул спинку переднего сиденья и вынул из открывшейся ниши ивовую корзинку.

Открыв ее, он достал кожаную флягу с темно-красным бургундским и налил себе вина в кубок. Прикрыв глаза, он сначала с видом знатока втянул в себя легкий аромат вина и только потом сделал первый глоток. Зажав кубок между колен, он закупорил флягу и, убрав ее назад в корзину, достал оттуда глиняный горшочек с паштетом из гусиной печенки и свежий хлеб, завернутый в салфетку и еще теплый.