Мое сердце

Говорят, он очень быстро сделал тебя своей женой?

— Конечно, сделал. Это был вопрос вежливости, ибо я была ему послана в дар от португальского губернатора Бомбея. Он женился не на мне, а на подарке.

— И в каком же качестве он тебя трахал, Велвет?

— А! — сказала она. — Вот что тебя беспокоит больше всего, не так ли, Алекс? Ты считаешь абсолютно нормальным завести себе любовницу только потому, что твоя жена уехала и оставила тебя, а для меня, считавшей себя вдовой, выйти опять замуж и полюбить другого — это преступление?

— Ты любила его, Велвет?

Выкрикнув это слово, она посмотрела ему прямо в глаза.

Ему пришлось отвести их в сторону под ее пристальным взглядом. Она изменилась, подумал он, и при этом совсем не был уверен, что ему нравятся происшедшие в ней перемены. И все-таки, стоя здесь и глядя на нее, он ощущал, что все еще хочет ее, а может, быть, даже и любит. Им много чего надо разрешить между собой, но это могло сделать только время.

Протянув ей руку, он сказал:

— Я приехал, чтобы забрать тебя домой, девочка.

Ты поедешь со мной?

«Он так же не уверен во мне, как и я в нем, — подумала Велвет, — и все-таки он хочет попробовать восстановить нашу совместную жизнь, которую мы так бездумно разрушили». Она медленно протянула свою руку навстречу, и его пальцы сомкнулись на ее запястье.

— Да, Алекс, — ответила она. — Я поеду с тобой в наш дом. Ее лошадь паслась неподалеку, и они без труда поймали ее. Подставив ей руку, он помог ей забраться в седло и быстро вскочил в собственное. Они вместе, не торопясь, спустились с холма в раскинувшуюся перед ними долину.

Добравшись до Королевского Молверна, они обнаружили, что люди Алекса уже расседлали своих лошадей и, поставив их в конюшни, толпой валили в дом. Они прибыли как раз вовремя, чтобы увидеть, как Пэнси встретилась с Дагалдом.

Пэнси стояла в дверях кухни, держа маленького Даги за одну руку, вторую он засунул в рот, во все глаза глядя на спешившихся во дворе людей со всеми их пледами и такими занятными шотландскими шапочками.

Ни у кого не было никаких сомнений, чьим он был сыном. Шотландцы начали подталкивать друг друга, весело пересмеиваясь и переводя взгляд со своего товарища на Пэнси и ее ребенка. Дагалд остановился как вкопанный, разинув рот.

Наконец Пэнси все это надоело, и она не вытерпела:

— Ну скажи же что-нибудь, ты, дубина! Ты напугаешь ребенка до смерти, если будешь и дальше молчать!

— Как его зовут? — наконец рискнул задать вопрос Дагалд, нервно передернув плечами.