Мое сердце

— Он делает вид, что верен королеве Анне, — ответила Велвет, — но на самом деле довольно долго добивался благосклонности именно этой женщины. В конце концов она сбежала от него, чтобы быть с Фрэнсисом, который хочет жениться на ней.

— А!.. — опять воскликнул Генрих Наваррский. — Так, значит, эта женщина не только отказала королю, но еще и предпочла его постоянного соперника? Чудовищное оскорбление! Нечего сомневаться, что король тут же впал в бешенство. Но как вы, моя дорогая, оказались замешанной в этот водоворот страстей?

Прежде чем ответить, Велвет глубоко вздохнула.

— Монсеньор, я не могу сказать ничего больше, пока вы не поклянетесь, что не выдадите меня Джеймсу Стюарту. Франция и Шотландия ведь союзники, насколько я знаю.

— Мы союзники, дорогая, потому что нам доставляет удовольствие помогать скоттам против англичан. Точно так же обстоит дело и с испанцами. Они рады помочь ирландцам в борьбе против тех же англичан. Это союзничество гроша ломаного не стоит. Только и всего. Так что я могу смело дать вам слово короля, дорогая, что мы не выдадим вас.

— Я бы предпочла иметь слово Генриха Наваррского, монсеньор, — ответила Велвет. — На слово короля не всегда можно положиться. Простите меня, я не хотела вас обидеть, но так всегда говорила моя мать, а она мудрейшая из всех женщин, каких я знаю.

Король грустно улыбнулся:

— Ваша мать и правда мудрая женщина, дорогая. Очень хорошо, тогда я даю вам слово Генриха Наваррского. Что бы вы мне ни рассказали, все это останется тайной.

— Все что угодно, монсеньор! — поклялась Велвет. Король рассмеялся.

— Все что угодно? — спросил он.

— Ну, в пределах разумного, конечно, — поправилась Велвет.

— Тогда мы, с вашего разрешения, заберемся под одеяло, дорогая, так как я уже окоченел в этой ночной рубашке, которую вы насквозь промочили своими слезами. Мне надо согреться, иначе утром меня будет трепать лихорадка.

— О Господи! Вам надо немедленно снять эту мокрую рубашку, монсеньор! — участливо воскликнула Велвет.

Она выскользнула из его рук и, подбежав к сундуку, стоявшему в изножье постели, открыла его и вытащила другую шелковую ночную рубашку.

— Это спальня моих родителей, — объяснила она, — а ночные аксессуары принадлежат моему отцу. — Протянув ему рубашку, она улыбнулась:

— Я не буду подглядывать. Скажите, когда будете готовы.