— Им это сходит с рук, потому что они знают, что могут. Я не Даллас Таунсенд. Меня некому защитить.
Я опустил ткань на руки и сделал еще один шаг к ней.
— Есть.
Потом еще один, застегивая по одной пуговице с каждым шагом.
— И кто бы это мог быть?
— Я.
Тишина скребла воздух когтями.
Затем я услышал его."
"Звенящий смех вырывался из ее горла, как свадебные колокольчики, разносимые ветром.
Он просочился прямо в мой желудок и оттуда разлетелся во все стороны. Только это не было похоже на бабочек.
Это было похоже на адских летучих мышей.
— Что это было? — потребовал я.
Ее улыбка исчезла, как и странный рокот в моей груди, когда она издала этот звук. Он не был неприятным. И не было похоже на остановку сердца.
Возможно, я хотел бы вернуть его.
Она моргнула.
— А что было?
— Этот звук.
Ее брови взлетели к краю линии роста волос.
— Я… смеялась?
Я заметил, что ее брови были на тон темнее, чем ее ледяные светлые локоны. Они делали ее красоту более дикой. Более драматичной.
Ее глаза также не были традиционно голубыми.
Они были пастельными — самого бледного оттенка на палитре — и обрамлены темно-синим кругом.
Мне пришло в голову, что я могу смотреть на ее лицо часами, и оно мне не надоест. Что, в общем-то, было нелепо.
Обычно женщины наводили на меня скуку. Их лица, как и тела, были взаимозаменяемы и совершенно не возбуждали.
— Посмейся еще раз, — приказал я.
Ее тонкие брови сошлись вместе.
— Тогда заставь меня.
— Невозможно. У меня нет чувства юмора.
— Развивай его.
— Это не гребаный фильм, Фэрроу.
Это займет больше пары часов.
— Зачем тебе нужно, чтобы я смеялась?
Потому что я почувствовал что-то внутри своей груди, и мне отчаянно захотелось почувствовать это снова.
Это был первый раз после смерти отца. И, возможно, последний.
Но я хотел попробовать.
— Просто сделай это.
— Я не умею притворяться. — Она пожала плечами, откинувшись назад. — Хотя могу поспорить, что ты привык к тому, что женщины ради тебя все подделывают.
Нет, не привык.
Я никогда не подпускаю их достаточно близко.
— Я не смешной. И ты тоже, судя по твоей последней шутке.
— Сделай над собой усилие. — Она подняла подбородок, сохраняя зрительный контакт. — Ты поклялся защищать меня. Сказал, что я твоя. Что ж, путь к сердцу женщины лежит через ее рот. Ты должен заставить меня смеяться.
Мне нужно не твое сердце, хотел я ей напомнить.
Жаль, что она не Даллас Коста.
Этому рту не нужен был смех. Только бенье (прим. Бенье — пончики без начинки).
