Теперь мы стояли грудью к груди. Не касаясь друг друга, но достаточно близко, чтобы сделать это, если она попытается. А я этого хотел.
Отчаянно.
Мое сердце вырывалось из груди, стучало, пытаясь оторваться от артерий. Я погрузился в свои мысли, пытаясь придумать что-нибудь забавное.
Мне было не до смеха. Я вообще не смеялся, если честно. Очень немногие вещи радовали меня.
Когда я действительно задумался об этом, Фэрроу возглавила короткий список. Хотя я полагал, что смех над ней не заставит ее смеяться.
— Это смешно.
Она наклонила одно плечо вверх.
— Не моя вина, что тебе никогда в жизни не приходилось впечатлять девушек. Тридцать три — хороший возраст, чтобы начать.
Она погуглила меня. Я никогда не называл ей свой возраст. От осознания этого факта у меня в груди заклокотало.
— Когда Олли поступил в Оксфорд, его посвятили в общество Пирса Гавестона, устроив круговой обряд. Все мастурбировали в чашку, а новички должны были ее выпить. Он попросил добавки.
Фэрроу зашипела.
— Это не смешно. Это отвратительно.
— Это смешно с двух точек зрения. Во-первых, то, что Олли такой показной декадент. А во-вторых, что у него на самом деле две ученые степени.
Он уехал в Англию, чтобы получить степень магистра, потому что хотел в течение двух лет проводить побочные исследования европейских перегибов.
Другими словами, он хотел иметь больше свободы действий, чтобы трахаться без лишних хлопот, связанных с притворством, чтобы удержаться на работе.
Те крохи жалости, на которые я был способен, я приберег для будущих отпрысков Оливера фон Бисмарка.
Миссией его жизни было заселение мира. Однажды его дети и внуки проснутся и поймут, что их семейное древо — это венок.
— Если тебе приходится объяснять шутку, она не смешная. — Она строго посмотрела на меня, копируя мои слова. — Дальше.
У меня вырвался рваный вздох. Неудивительно, что комики всегда были подавлены. Юмор выматывал меня.
— Однажды я съел пакет апельсинов и пострадал от последствий.
— Опять гадость. Не смешно.
Я впадал в отчаяние, что одновременно приводило меня в ярость и возбуждало.
Никогда в жизни я ни в чем не отчаивался.
— Моя тетя прятала все свои сумки от мужа в багажнике своего G-Wagon. Однажды она оставила ключ в замке зажигания, и кто-то угнал машину. Но они не знали, что наткнулись на золотую жилу дизайнерских сумок стоимостью более миллиона долларов, и выбросили их на обочину. Полицейские нашли сумки и вернули их ей.
Рот Фэрроу дернулся, но она не засмеялась.
— Да ладно, — фыркнул я.
