А потом: — Соси свои пальцы.
Я хотела бросить ему вызов. Отказать ему. Но…
Я также хотела сделать это для себя. Мои соски уже снова запульсировали, и мое тело пришло в движение по его хриплому приказу.
Я повернула голову, чтобы усмехнуться в камеру.
— Попроси вежливо.
Он сделал паузу, обдумывая это.
— Будь любезна, засунь пальцы в рот и попробуй, как действует на тебя само мое существование.
— Много наглости?
— Много. И все это, от корня до кончика, вот-вот заполнит твою киску, попку и рот.
Скоро.
Дрожь нетерпения и эйфории прокатилась по мне. Я хотела этого. Я хотела этого больше всего на свете в этот момент.
Я провела влажным пальцем по соску.
— Как ты думаешь, ты способен прикоснуться ко мне?
Еще один такт молчания.
Он твердо ответил:
— Я знаю, что могу.
Медленно я поднесла пальцы ко рту и пососала, не отрывая взгляда от камеры.
— Вкусно? — Голос получился твердым. Напряженным. Едва контролируемым.
— Ты даже не представляешь.
Я ухмыльнулась, подтянула колени и стянула с себя испорченные трусики.
Платье упало с моих ног, когда я поднялась на ноги.
Я присела, собирая трусики и портсигар, собираясь спрятать их в карман формы.
В динамиках раздалось что-то похожее на мрачное хихиканье.
— Никакого воровства, маленький осьминог. Это твоя вторая кража. Мне повесить таблички в каждой комнате, чтобы напомнить тебе о правилах?
Я хмуро посмотрела в камеру.
— Это дешевый портсигар.
Я достигла нового минимума. Стоя в пустой комнате, разговаривая с боссом, на которого я хотела взобраться, как на дерево.
И все же, почему-то, это было похоже на кайф.
— Тем не менее он мой.
— Я куплю тебе другой.
— Боюсь, этот совершенно незаменим.
— Ты просто дергаешь меня за ногу.
— Дорогая, я хочу сделать гораздо больше, если ты мне позволишь. — Он сделал паузу. Что-то похожее на хриплое хихиканье защекотало мне уши.
Я скрестила руки.
— Что теперь?
— Это не дешевый портсигар.
— Насколько он может быть дорогим?
— Дело не в цене.
Дело в истории.
Я поборола желание спрятаться в тень, чтобы окончательно разобраться со всем антиквариатом, который хранился в этой комнате.
— Что? — Я откинула волосы на одно плечо. — Это принадлежало Уинстону Черчиллю?
— Почти. Томасу Джефферсону. Он держал ее в другой руке, когда подписывал Декларацию независимости.
Ну, блин.
Я ни за что не смогу исправить такую оплошность. Да и смысла нет пытаться.
