Он поджал губы, в его зрачках затаилась явная настороженность… но и что-то еще.
Любопытство?
Внезапно стены крошечной, палящей комнаты словно надвинулись на нас.
Я решила действовать.
Одним плавным движением я схватил подол рубашки и сорвал ее, бросив на деревянные доски.
Зак никак не отреагировал, лишь горловое клокотание подсказало мне, что он внимательно следит за происходящим. Сердце заколотилось в груди.
Капелька пота скатилась между грудей и под лифчик, спустилась к пупку и исчезла в нем.
Он наблюдал за ее спуском голодными глазами.
Я сделала шаг к нему, освобождая волосы от зажима.
Зак наклонил голову и завороженно наблюдал за происходящим.
— Расскажи мне что-нибудь интересное о себе. — Я расстегнула первую пуговицу джинсов, раздеваясь перед ним. — Отвлекись, пока твое тело реагирует на это.
— Я… — начал он, потом остановился.
Я расстегнула еще одну пуговицу на джинсах.
Потом еще одну.
— Ты что?
Был ли этот голос моим?
Я его не узнала.
Я одним движением стянула джинсы и отбросила их в сторону.
Они запутались в моей рубашке. Я была уверена, что мои белые хлопчатобумажные трусики просвечивают из-за того, что они мокрые.
Зак носил уязвимые места, как сшитый на заказ костюм, каким-то образом дополняющий его высокие скулы и острую челюсть.
— Я девственник, — признался он, его глаза искали мои.
На предмет насмешки.
На смущение.
Жалости.
Но ничего из этого он не нашел.
Потому что на самом деле… все, что я чувствовала, — это боль за него. Боль и чувство собственничества, которое меня мучило.
Я не имела права чувствовать это. Я говорила себе, что не буду привязываться. Но ничего не могла с собой поделать. В тот момент он выглядел мальчишкой, а не одним из самых богатых и привлекательных мужчин на планете.
Я собираюсь лишить его девственности."
"У меня будет то, чего не было ни у кого — Закари Сан.
Я придвинулась к нему, одной рукой расстегивая лифчик за спиной.
— Это не то, чего ты должен стыдиться.
Он горько усмехнулся.
— Я тридцатитрехлетний девственник.
— Ты мужчина с травматическим прошлым, из-за которого тебе трудно прикасаться или чувствовать, — возразила я, догадываясь, но и будучи уверенной.
Он никогда не говорил об этом в интервью, но мне попадались статьи, в которых описывалась ужасная смерть его отца и то, в каком состоянии пожарные нашли Зака.
Если бы это была я, я была бы безутешна.
Навсегда измененной.
Навсегда испорченной.
Я позволила лифчику соскользнуть с рук.
