А ""Назови меня своим именем"" — это, по сути, ""Американский пирог"", но с персиком. Слушай, дело в том, что я прошел через крайний дискомфорт, чтобы извиниться за твой день рождения.
Ее улыбка была ослепительной, такой большой, что согревала мою кожу.
— Ты приготовил для меня ужин?
— Все твои любимые блюда.
— И купил розы и свечи?
— Это был твой день рождения. И ты подняла шум из-за моего подарка, хотя я считаю, что это был милый жест.
— Ты спросил совета у своих друзей? — Она закрыла рот рукой и заржала.
Я не удержался и тоже улыбнулся.
Ее счастье было заразительным.
— Перестань выглядеть такой самодовольной, — приказал я.
— Тебе хотя бы один или два понравились? — Она подергала бровями. — Фильмы.
— Осьми, они были объективно ужасны.
Ее хихиканье проникло в мою кровь, и мне стало легче.
— Назови меня так еще раз.
— Осьми?
— Да.
— Осьми.
Она усмехнулась.
— Такое необычное прозвище.
Я улыбнулся.
— Такая необычная девушка. — Я снял пиджак с плеч. — Во всяком случае, когда я сидел там, окруженный розами и домашним ужином, который я сам приготовил, я понял, насколько я жалок.
Тебя там не было. Более того, ты выглядела такой счастливой, когда уходила, даже когда я умолял тебя остаться.
— Я думала, что это был силовой захват. — Ее глаза смягчились, и я поверил ей. — Как Эйлин оказалась там, где должна была сидеть я?
Я посмотрел на нее пустым, бесстрастным взглядом.
— Она появилась у меня на пороге. Она пришла навестить мою маму, живущую на другой стороне улицы, и, полагаю, решила, что мы можем пройтись по нашему контрольному списку, пока она в городе.
Мама появилась за спиной Эйлин прежде, чем я успел ее оттолкнуть, затащила ее в мою комнату и настояла на том, чтобы мы поужинали все вместе.
А потом, еще до того, как шампанское оказалось в бокале, она заставила себя ждать.
— Ты же знаешь, какие у меня головные боли.
Пожалуй, наименее убедительное оправдание из всех существующих.
Голова у нее не болела уже три десятка лет.
Фэрроу, казалось, погрузилась в раздумья, постукивая губами.
— Почему бы тебе не сказать маме, что ты не хочешь на ней жениться?
— Потому что хорошим браком я обязан не только маме. Я и папе обязан.
— И ты готов пожертвовать своим счастьем ради счастья матери?
— Да, — ответил я, не пропустив ни одного удара. — Я привык чувствовать себя несчастным. На самом деле, я привык вообще ничего не чувствовать. По крайней мере, у мамы еще есть шанс на счастье.
