Моя карьера кончена. — Она подвинулась, прижав подушку к груди. — Теперь я никогда не попаду на Олимпийские игры.
Я проверил ее щеку на предмет влажности.
Ничего.
Тем не менее, она захрипела, борясь с новой волной слез.
— Ты должна рассказать мне, что произошло, Осьми. С самого начала. — Я откинул ее волосы с лица, главным образом для того, чтобы прикоснуться к ней. — Думаешь, ты сможешь это сделать?"
"Она перевернулась на спину. Теперь я полностью видел ее лицо. Нос розовый, глаза налиты кровью, волосы в беспорядке.
Я сжал руки в кулаки, чтобы не сломать себе что-нибудь.
Фэрроу облизнула губы.
— Обещаешь не осуждать?
Кто нуждается в осуждении, так это я.
К моему ужасу, ты можешь поджечь весь мир, а я буду держать твои гребаные сережки и болеть за тебя в сторонке.
— Обещание мизинчиком.
Она приподнялась, прижавшись спиной к изголовью кровати, и посмотрела на меня.
Ее зубы впились в нижнюю губу.
— В последний день в Сеуле я сделала кое-что… плохое.
— Поподробнее.
— Мне тогда позвонили и сказали, что отец погиб в результате несчастного случая.
Мне сказала дальняя тетя. Не Вера. Не Регина, не Табби. — Ее взгляд упал на колени. — Я пыталась связаться с Верой по электронной почте и телефону. Я даже послала соседа постучать к ней в дверь, но она от меня уклонилась.
Я выругался, обхватил Фэр за талию и перенес ее к себе на колени, а ее волосы рассыпались по моим ногам, словно золотой водопад.
Фэр подмигнула мне, расслабившись на моих бедрах.
— Позже я узнала, что она аннулировала карту, которую папа завел для меня, чтобы я могла пользоваться ею в Корее.
Она также опустошила мой общий банковский счет, включая личные сбережения, которые я там хранила. Она знала, что без этих денег я не смогу купить билет на самолет домой.
Я провел кончиками пальцев по ее голове, массируя кожу головы, в основном для того, чтобы отвлечься от гнева, кипевшего внутри меня.
Фэр прижалась щекой к моему прессу.
— Она не хотела, чтобы я присутствовала на похоронах отца. Наверное, чтобы сделать мне больно, а заодно убедить людей, что мне было все равно, когда она оглашала его завещание.
Ее глаза блестели от непролитых слез.
К счастью для меня, Веры поблизости не было. Провести остаток жизни в камере смертников казалось мне унылым существованием.
Я размял узел на ее шее, проведя большим пальцем по его волосам, надеясь снять напряжение.
— Все, кто тебя знает, знают, что ты любишь своего отца.
— Никто здесь не знает меня, кроме тебя.
