Оставив меня в полном дерьме, как физическом, так и душевном.
64
ЗАК
Эйлин не сводила с меня глаз, когда я остановился у столика Фэрроу, возвращаясь к своему.
Тот факт, что наш союз был сплошным фарсом масштаба Монти Пайтона, становился все более очевидным. Ненужной боли следует избегать.
По сути, единственная причина, по которой я согласился на этот ужин, — отменить помолвку и составить план действий по устранению последствий.
Пижон в поло Lacoste смотрел на меня с тарелки с макаронами, ухмыляясь зубами, испачканными помидорами.
— Черт. Это ты. — Его глаза загорелись. — Чувак, я слежу за твоей карьерой уже десять лет. Пытался пройти стажировку в твоей компании, когда закончил университет. Я настоящий фанат.
Я возвышался над ним, изучая его лицо и уверяя себя, что Осьми никогда не сможет найти такого мужчину по-настоящему желанным.
— К сожалению, я не могу сказать того же.
Лапша упала с его губ.
Я застегнул пиджак одной рукой."
"— Теперь позволь мне рассказать тебе, как пройдет остаток твоего вечера, если ты хочешь вести дела в штате Нью-Йорк.
Твоя спутница вернется, и ты отвезешь ее домой, ведя машину с превышением максимальной скорости. Ты проводишь ее до двери, но не станешь заходить внутрь. Ты коротко пожмешь ей руку и скажешь, что она прекрасно выглядит и является самой увлекательной из всех, что у тебя когда-либо была, но из-за того, что она совершенно не в твоей лиге, ты уйдешь и освободишь место для того, кто действительно ее заслуживает. Затем ты навсегда исчезнешь из ее жизни.
Мне записать это для тебя?
Вилка с грохотом упала с его кулака на тарелку.
Он открыл губы, но не смог произнести ни слова, подтвердив мои подозрения, что между его ушами нет ничего, кроме схем быстрого обогащения на биткойнах и фетиш-порно.
Я щелкнул пальцами у него перед глазами, теряя терпение. Эйлин смотрела на меня, и я не хотел затягивать этот разговор дольше, чем нужно.
Теперь, когда я открыл для себя удовольствие от секса, я решил, что окажу ей плохую услугу, заманив ее в ловушку брака без него.
Она может найти свою собственную Осьминожку, которая вылечит ее (если повезет — моя была единственной в своем роде).
— Я. Понятно. Выразился? — повторил я.
Он пробурчал.
— Д-да.
— Хорошо. — Я смахнул ворсинки с плеча, на моем лице играла холодная улыбка. — Помни, Овсянка, если ты обидишь ее, если ты оскорбишь ее, если ты попытаешься приставать к ней, я узнаю и приму ответные меры. — Я поправил воротник его рубашки, не прикасаясь к нему.
