Ее каблуки утопали во влажной земле. Коричневое платье-макси колыхалось, когда она шла, в паре с тонким ремнем Hermes.
На ней было минимум косметики, спокойное выражение лица, а волосы собраны в безупречный замысловатый пучок.
Я напряглась, не в силах выдержать ее пронизывающий взгляд. Она была осведомлена о моих похождениях с ее женихом.
И неважно, что у нас обоих были с ним договоренности — и никто из нас их технически не нарушал. До этого момента мне удавалось избегать ее в разросшемся особняке благодаря ее исчезновению.
Теперь же она была как зеркало, заставляя меня посмотреть в глаза своим грехам.
Я встала.
— О, пожалуйста, мисс Баллантайн. — Эйлин махнула рукой. — Вы не мой сотрудник. Можете сесть обратно.
— Я сотрудник твоего жениха. — Это слово прожгло мне горло и обожгло язык.
— Несмотря на это, сегодня я пришла к тебе как женщина, обращающаяся к другой женщине.
Мое сердце опасно заколотилось.
Эйлин скользнула рядом со мной, заставив меня опуститься на край скамьи.
Она положила свою сумку на колени.
— Я благодарна тебе за то, что ты пришла сюда."
"— Я не ценю, что ты обманула меня, заставив думать, что это Зак пригласил меня сюда.
— Может, ты и не ценишь, но, конечно, ты можешь это понять. — Эйлин кивнула. — Вот почему я держала это в тайне. Я не могла рисковать, что ты откажешься выполнить мою просьбу. Время в этом деле не на моей стороне.
Я нацепила на себя маску безразличия, чувствуя, как надвигающаяся катастрофа врывается в мою жизнь.
— Чем я могу тебе помочь?
— Думаю, мы обе знаем, чем ты можешь мне помочь.
— Она что-то искала в своей сумке, губы были сжаты. — Перестань трахать моего жениха.
Ее требование резануло меня по груди, проникло глубоко в сердце и схватило его. Не было смысла отрицать очевидное, даже если это была моя рефлекторная реакция.
Если уж на то пошло, Эйлин заслуживала правды.
Я спряталась в куртку, заставляя себя произнести.
— Это несерьезно.
Не ложь.
По крайней мере, для Зака.
Он неоднократно напоминал мне и себе, что у нас всего лишь временные отношения.
Тем не менее, это было грязно. Как белая ложь.
Глаза Эйлин изучали мое лицо. За ними я увидела столько тех же эмоций, в которых тонула сама. Агония, ревность и отчаяние. Сырая жалость к себе, от которой было трудно дышать.
Ее глаза блестели от слез, но я знала, что она не позволит им упасть. Эйлин, как и я, воспринимала уязвимость как слабость. Она не позволяла себе сломаться.
— Может, для тебя это и несерьезно, но для меня это серьезно.
