— Ты слушаешь? Что с того, что люди сказали, что ее платье совершенно неуместно? Может, ты хотя бы подумаешь о том, чтобы отправить ее к моему личному дизайнеру? Я оплачу счет.
Но почему моя таинственная гостья увлеклась именно этим произведением искусства, когда у меня по дому валялись сотни других, более дорогих и менее безопасных?
Она могла бы выбрать статуэтку рядом. Незапертую. Без охраны. На виду. Да и стоила бы она вдвое дороже.
Кулоны должны были что-то значить для нее.
Или, по крайней мере, один из них.
— …смирюсь с тем, что она блондинка, но я не приму в невестки необученную блудницу. — Матушка продолжала на заднем плане. — Более того, я вообще не обещаю принять ее. О, это ужасно. Почему у тебя не было вкуса?
— Потому что тогда он был бы забавным. — Селеста Айи, которая уже давно перешла к третьему бокалу, хлопнула бутылкой по тележке с виски и выпила еще один бокал, словно это была вода. Она щурилась в окно, притянув бокал к груди. — Мне просто повезло, что у меня самый скучный племянник из всех возможных.
Гадалка сказала мне это, когда я поехала на Гавайи на тот девичник. Ну, ты знаешь. Она сказала, что от него будет только головная боль. И знаешь что? Я виню его в своей зависимости от Адвила.
Ни мама, ни я не обратили на нее внимания.
Я перебирал в уме образы всех предметов искусства, которые купил в этом году, пока не добрался до кулона. Сотбис. Недавно овдовевшая домохозяйка. (прим. Сотбис — один из старейших в мире аукционных домов).
Я связался с продавцом в частном порядке и предложил гораздо больше, чем предполагалось, еще до начала аукциона, отказавшись участвовать в торгах.
Не тогда, когда отец хотел пополнить коллекцию ""его и ее"".
Я вспомнил женщину. Пятьдесят лет. Коренастая. Выбеленные волосы. Слишком много пластики на лице для чего-либо, что не было дешевым садовым креслом.
Она болтала без умолку и все время предлагала познакомить меня со своими дочерьми. Дочерьми, среди которых могла быть и маленькая осьминожка."
"Они не выглядели генетическими родственниками, но, возможно, отец компенсировал сахарную вату, которую мать держала между ушами.
Был только один способ это выяснить.
— Ты слушаешь? Зак? Закари? — Мама щелкнула пальцами перед моим лицом. — В следующем месяце я отвезу тебя в Шанхай, чтобы найти пару. Я не буду…
Ее голос потонул в бурном океане моих мыслей.
Я знал, что обещал себе не искать ее, но это было до того, как я узнал, что она пыталась обокрасть меня.
