Или если твоим тренером был Андраш Хорват.
Огромные цифровые часы, закрепленные на дальней стене, напомнили мне, что скоро прибудет мой ученик. Мне нужно было подготовиться.
Он не ценил опозданий.
Я понизила голос до шепота и обвела глазами клуб.
— Мне нужны деньги.
Не совсем так.
Мне нужен был клиент.
Но не дай бог какой-нибудь засранец подслушает наш разговор и передаст его Вере. Для такой лентяйки и аллергика на математику, как моя мачеха, она точно следила за моими финансами.
— Моя академия, мои правила. — Андраш подался вперед, и наши носы почти соприкоснулись.
В животе у меня заклокотало от страха. — Я здесь не для того, чтобы помогать тебе поддерживать твое хобби. Я здесь за золотой медалью, и ты — мой лучший шанс. Ты самый талантливый ученик под этой крышей. Если у нас не будет одной цели, одной дисциплины, ты знаешь, что тебе пора уходить.
О, Фэр.
Как же ты заблуждалась, называя этот прямо-таки кубриковский взгляд ласковым.
Такие глупые человеческие эмоции не могли проникнуть в густое облако одностороннего разума Андраша.
Он жил и дышал фехтованием.
Для него не имело значения ничего, кроме олимпийского золота.
Я сглотнула горький ком, застрявший в горле. Я многое хотела сказать.
Что у меня не было времени.
Что иногда он двоился в моих глазах, когда мы дуэлировались, и недостаток сна играл с моим сознанием.
Мозоли от уборки пересилили мозоли от фехтования, и теперь рукоять шпаги странно ощущалась в руке.
А главное, я даже не была уверена, что смогу попасть на Олимпийские игры с моим послужным списком и штрафом, который я все еще выплачивала.
В конце концов, я сказала:
— Принято к сведению. А теперь… могу я, пожалуйста, переодеться до прихода моего ученика?
Не говоря ни слова, он развернулся и помчался в противоположном направлении, к приемной.
Андраш всегда так ходил. Как генерал Оси из 40-х годов.
Я пожевала внутреннюю щеку и наконец добралась до раздевалки. Там я достала свое фехтовальное снаряжение и провела пальцами по верхней части руки.
Андраш оставил на ней легкий порез, как и обещал.
Только ему удавалось проколоть мое фехтовальное ламе и мягкий пластрон.
Они должны были порваться заранее, и он это знал. Грубое нарушение спортивной этики. И именно то, что сделал бы Андраш.
Засранец.
Тонкая струйка крови потекла по руке, пробираясь до самого локтя.
Я включила кран и ополоснула руку теплой водой, а затем достала из шкафчика аптечку и перевязала себя.
Потные, неровные локоны желто-белых волос падали мне на глаза.
