Я согласился нанять ее в рамках реабилитационной программы, направленной на интеграцию людей с низким уровнем интеллекта в общество.
— Интересно. Всего пять лет назад. — Эйлин следила за моими шагами, поглаживая свой костюм, как будто она могла смахнуть следы встречи с моим диким осьминогом. — Она безупречно владеет английским языком.
Мы поднимались по изогнутой лестнице под звуки звонкого хихиканья Фэрроу. Они эхом разносились по огромному фойе, усиленные размерами особняка.
До сих пор я никогда не считал свой дом слишком большим.
— Ее английский в порядке. — Я провел ее в противоположный от моего кабинета зал. — Меня беспокоит содержание, которое льется из ее уст.
— Похоже, у вас хорошая химия.
— Вряд ли.
Единственная химия, которую мы разделяли, была радиоактивной. Мы с Фэрроу были двумя коррозийными элементами, которые непременно должны были эффектно взорваться, но мне всегда нравилась наука.
Эйлин последовала за мной в шкаф в моей спальне, остановившись прямо перед сейфом.
Верная своему воспитанию, она повернулась, чтобы оставить меня наедине, пока я вводил двадцатидвухзначную комбинацию и доставал ожерелье из имперского нефрита, которое одолжила ей мама.
Я не сомневался, что Фэрроу не только наблюдала бы за тем, как я ввожу код, но и запомнила бы его, чтобы использовать в дальнейшем.
Эти две женщины не могли быть более разными.
И по какой-то дикой, непонятной причине я предпочел ту, что обладала манерами голодного медведя.
Я положил футляр с гравировкой на стоящий между нами шкаф.
Встраиваемые светильники отбрасывали на Эйлин холодные голубые тени.
Когда я взглянул на нее под ними — ни единого лишнего волоска, опрятная, стильная и собранная, — я понял, что ни за что не смогу прикоснуться к ней — ни с помощью Фэрроу, ни без нее.
Это никогда не сработает.
Я затаил дыхание, ненавидя себя за то, что снова нарушил обещание, данное отцу.
Как раз когда я начал отправлять ее в путь, Эйлин удивила меня, проговорив:
— Я принесла Юэбин. (прим. китайская выпечка, которую традиционно употребляют на Праздник середины осени вместе с китайским чаем).
Я скрестил руки.
— Что?
Сейчас не только не время для них, но и буквально не время для них по календарю.
На ее губах заиграла улыбка. Первый человеческий поступок с тех пор, как она вошла в мои владения.
Богато, если исходить от меня — я знаю. Она положила руку на остров, осматривая шкаф, как будто мысль о том, что ее застанут за делением пространства со мной, была ей так же неприятна, как и мне.
