Могила для бандеровца

 — А чего ж мы Глеба Наумова не вбили? Надо было его вверх гузном на своих же воротах…"

"— Дурак ты, Савчук! — бросил Коломиец. — От мертвого проку нам мало. А вот когда его рожу избитую увидят, когда его в больницу привезут, тогда все в округе будут знать, кто это сделал и каково было предупреждение. Он вернется во Львов, там расскажет, и многие побоятся ехать из города в наши места. А мы пока здесь по лесам и хуторам силу скопим. И когда из-за границы сигнал придет, поднимемся все как один. Тогда мы и во Львов придем, и в Киев.

А пока они должны бояться. Страх в них надо вселять, побольше страха.

Наутро все Иванци знали о том, что ночью бандеровцы избили до полусмерти школьного учителя, приехавшего из Львова навестить старого отца. Знали все, но не все осуждали. И шептались больше во дворах да собираясь возле тынов, прикрывая руками рты и поглядывая по сторонам. Кто-то посмеивался и сплевывал под ноги, кто-то качал с осуждением головой.

— Что ж дальше нам ждать? — говорили старики, покуривая трубки. — Снова, что ли, по ночам из домов по овинам и хуторам прятаться? Помните, как в прошлом году Аксютичей в Клевецке убивали? Ивана и его сына Сергея? Степенный человек был Иван, никого не осуждал, в раздоры не встревал.

И с соседями в мире жил. А вся его вина была в том, что он не высказывался за Степана Бандеру. Пришли вот так же ночью, с племянником его пришли. И распилили живого пилой. А Сергея застрелили прямо на пороге хаты.

Старик Иосиф уложил сына на кровать, старинными народными средствами начал лечить.

Кто-то из сердобольных баб принес меда, трав лечебных. Из открытого окна было слышно, как во дворе тетка Ефросинья рассказывала соседке Агафье:

— Я тогда в Дошно поехала к родственникам батьки моего. Захворали у них детки, уход нужен был, а я всякие средства знаю. Вот и поехала. А уж когда дым да крики услыхала, то все побросала и побежала прямо посередине улицы. До сих пор, как вспомню, сердце заходится. Мои дяди, Флориан и Петр Рубановские, и братик мой двоюродный Казимир лежали на полу лицом вниз, заколотые штыками.

А во дворе под яблоней лежали мертвые тетя Геня с детьми. У нее и ее сына были топором головы разрублены. А другая тетка, Сабина, была совершенно голая. У нее была разрублена голова, а у грудей лежали два восьмимесячных близнеца… Страшно вспоминать!

— Да что говорить, я вон прошлым летом в Осьмиговичах была. Сама все видела, страху натерпелась. Во время службы в церкви напали бандеровцы, поубивали молящихся. А потом по селу пошли.